Дневник Джанни Урагани - Луиджи Бертелли

Джиджино ответил с достоинством:

– Я Джиджино Балестра! И если я дал слово, я его сдержу!

Он юркнул в дом, где были мама и одна из сестёр, незаметно проскользнул в комнату отца, стащил из ящика комода ключи от лавки и убежал, бросив маме на бегу:

– Я гулять, скоро вернусь!

И понёсся в лавку, воровато оглядываясь по сторонам.

Он отпер замок, проскользнул внутрь и опять запер дверь. Затем зажёг свечу, благо дома он взял спички, потом открыл газовый вентиль, и кондитерская озарилась светом ламп. Теперь наконец он мог открыть дверь чёрного хода, который вёл в пустынный переулок.

– Прошу вас, – предупреждал сын кондитера, – каждому по штучке, самое большее по две… Не разоряйте меня!

Но тут лучше предоставить слово главному герою этой трагикомедии Джиджино Балестре.

– Казалось, – рассказывает Джиджино, – что товарищей моих становится всё больше и больше. Весь магазин заполонили галдящие мальчишки, с горящими глазами кружившие вокруг сладостей и сладких наливок. Краб спросил меня, можно ли открыть бутылку наливки, не набиваться же всухомятку, я разрешил, и он любезно наполнил мне стакан, мол, первым должен выпить хозяин дома. Я выпил, и все тоже пили, поднимали за меня тосты и предлагали выпить ещё, и вот уже пришлось откупоривать следующую бутылку… А сладости между тем таяли на глазах, и все кругом почему-то меня угощали: «Попробуй, это очень вкусно, а то пирожное – просто пальчики оближешь». Будто они хозяева кондитерской, а я гость. Ну что тебе ещё сказать, дорогой Стоппани? Я совсем перестал понимать, что происходит, я как будто обезумел от восторга… Никогда ещё я не был в таком упоении, мне казалось, что я в волшебной стране, населённой марципановыми мальчишками с головами, набитыми взбитыми сливками, и с сердцами из мармелада, связанными сладким пактом братства, усыпанного сахаром и залитого сиропом… Я вместе с другими уплетал сладости за обе щёки и осушал бутылки и склянки всевозможных цветов и вкусов, обводя блаженным взором картину этой пирушки, на которой, как привидения, проплывали мальчишки и то и дело выкрикивали с набитым ртом: «Да здравствует социализм! Да здравствует Первое мая!»

Не могу тебе сказать, сколько длилась эта отрадная сцена… Знаю только, что оборвалась она внезапно, когда грозный голос моего отца прогрохотал на всю лавку:

– Ах вы, собачье отродье, я вам покажу социализм!

И на толпу захмелевших мальчишек посыпался град подзатыльников, с криком и визгом все бросились наутёк. Моё сознание на мгновение прояснилось, и, окинув глазами лавку, я вдруг осознал весь груз своей ответственности… Прилавок, прежде заставленный аккуратными горками пирожных, был пуст, на полках кругом царил беспорядок, тут и там валялись бутылки, из которых на пол капали настойки и сиропы, под ногами – месиво из растоптанного теста, повсюду на стульях, на полках и прилавке – лужи крема и взбитых сливок, брызнувших из пирожных, и следы шоколада… Но ужасался этим руинам я всего только миг, пока мощная затрещина не отбросила меня под прилавок, и больше я ничего уже не видел и не слышал. Очнулся я дома в своей кровати, рядом сидела мама и плакала. Я ощущал какую-то тяжесть в голове и в желудке… На следующий день, 2 мая, папа влил в меня две унции касторки; а утром 3 мая велел мне одеваться и отвёз сюда, в пансион Пьерпаоли…

Джиджино Балестра закончил свой рассказ с такой комичной торжественностью, что я расхохотался.

– Видишь? – сказал я потом. – Ты тоже пострадал из-за своей доверчивости и искренности, со мной такое случалось не раз. Ты поверил своему отцу-социалисту и решил воплотить в жизнь его теорию и раздать пирожные бедным детям, которые их в жизни не пробовали, а тебя за это наказали… Ничего не поделаешь, все дети этим грешат: мы слишком серьёзно воспринимаем теории взрослых. Обычно происходит так: взрослые учат нас, детей, куче прекрасных вещей… но не дай бог, если воплощение в жизнь их красивых теорий затронет чьи-то нервы, расчёты или интересы. Я никогда не забуду один случай из своего раннего детства… Моя самая добрая на свете маменька всегда учила меня говорить правду, дескать, кто хоть раз солжёт, на семь лет отправится в чистилище. И вот однажды портниха принесла счёт, и мама послала Катерину сказать, что её нету дома, тогда я, чтобы никто не отправился в чистилище, бросился к двери и крикнул, что мама дома… и в награду за правду схлопотал увесистую оплеуху.

– А за что тебя отправили в пансион?

– За то, что выловил гнилой зуб!

– Как это? – изумился Джиджино.

– Да всё из-за того, что этот старый паралитик чихнул! – добавил я, мне нравилось смотреть, как глаза его лезут на лоб от удивления.

Вдоволь насладившись выражением его лица, я рассказал о своём последнем приключении в доме Маралли, том самом, из-за которого меня отправили на каторгу, то есть в пансион.

– Как видишь, – заключил я, – злой рок преследует и меня. Ведь не чихни синьор Венанцио ровно в тот момент, когда я держал леску с крючком у его разинутой пасти, я бы не вырвал ему последний гнилой зуб и не оказался бы здесь, в пансионе Пьерпаоли! Подумать только, от чего порой зависят судьба и доброе имя бедного мальчишки…

* * *

Я привожу тут наш с Джиджино разговор, чтобы показать, какая тесная дружба нас связывает. У меня нет никаких причин не доверять ему. Так что я рассказал ему по большому секрету о дневнике, посвятил в наши планы и предложил вступить в тайное общество…

Он крепко обнял меня и сказал, что горд доверием, которое я ему оказываю.

И вот сегодня на перемене я представил его своим друзьям и они радушно его приняли.

Бароццо не было. С тех пор как он заявил, что уходит в отставку, он держится особняком и, встречая нас, ограничивается приветствием, вид у него при этом очень грустный. Бедный Бароццо!

На заседании я рассказал о вчерашнем спиритическом сеансе и мы постановили, что все будем думать, как воспользоваться этими новыми обстоятельствами и хорошенько повеселиться в ночь на четверг.

Завтра во вторник мы соберёмся, чтобы избрать нового председателя и выработать линию поведения для духа профессора Пьерпаоли на встрече с синьором Станислао, синьорой Джелтруде и их доблестным поваром, изобретателем рецепта похлёбки на воде из-под грязной посуды.