Письма на чердак - Питер Грю

Джин вроде бы устала скандалить. Можно идти завтракать.

На кухне Алексей мужественно пил кофе и просматривал что-то на ноутбуке, а Джин, распухшая от слёз, помидорно-красная, стояла у окна, скрестив тонкие лапки на груди, и сверлила отца глазами. Бой за свинку обещал быть долгим и мучительным.

Я налила чашку чая, схватила пару бутербродов и ретировалась в общую комнату, где уже пряталась мама.

– Я готова сама купить ей свинку! – призналась я маме.

Зачем мне платье, когда в доме бушуют такие страсти! Разве что траурное. Без жертв точно не обойдётся.

– Все готовы купить свинку. Но Лёша запретил. Он пытается воспитывать Джин. Бедняга.

Мысль о Новом годе заставила маму подумать и обо мне.

– Кстати, Лёша же отдал тебе твой подарок. Но обновок я что-то у тебя не видала.

Как повезло, что мама сама начала разговор!

– Да. Я ещё ничего не купила. Поможешь мне?

О да, мама любит наряды.

– Конечно! Давай сейчас и пойдём? – возликовала мама.

Я тоже была не против улизнуть из эпицентра событий.

И мы отправились с мамой по магазинам. Вдвоём. Без Хорька. Редкие моменты. В такой компании и магазины не страшны.

В фильмах так здорово изображают, как девушки-простушки примеряют разные наряды, улыбаются, кривляются и выходят королевами. На деле – жарко, душно, потно, снимаешь с себя кучу шмоток (зима же), натягиваешь платье, пытаешься застегнуть молнию, просишь маму. А потом новая примерочная. Хорошо хоть, что с размерами мама угадывает.

– И никаких этих твоих странных многослойных выцветших тряпок. Выбери себе уже нормальное платье. И куда тебе это трикотажное? А эта шифоновая юбка? – мама вошла во вкус.

В итоге мы обе примирились на зелёном платье. Оно напомнило мне мою униформу СамСвета. Потом мама выбрала мне чёрное и бархатное винно-красное, а ещё мы прикупили пальто и полусапожки на каблучке. Так я превратилась из нищего в принца. Надеюсь, что не зря. Главное, теперь носить всё это, а не влезать в джинсы по привычке.

– Ты стала совсем взрослой! – умилилась мама.

Да уж.

– Когда с кавалером своим познакомишь? – неожиданно перешла в наступление она.

– Никогда, – буркнула я, представив Царя за нашим столом на кухне с чашкой чая, а напротив всю Счастливую Семью, изучающую гостя с приклеенными улыбками на лицах.

Мда, то ещё зрелище.

– Как хочешь, – мама передёрнула плечами. – Помни только, что на чужих ошибках учатся.

– Ты о ранней беременности? Конечно, я буду учиться на твоих ошибках.

Мои слова не задели маму, она даже улыбнулась.

– Именно об этом я и хотела сказать. Но я не жалею, что ты есть у меня. Запомни это. Ты лучшее, что со мной произошло.

Она неожиданно притянула меня к себе и поцеловала в макушку.

Я люблю тебя, мама. Очень.

А вообще, я втянулась в ведение дневника. Описывая все эти события, я лучше начинаю понимать себя – интересный побочный эффект.

Например, я, оказывается, люблю закрывать на проблемы глаза, стараюсь не замечать их и просто жду, когда они исчезнут. Мне так удобно. Я не думала, что мы будем жить одной Счастливой Семьёй, даже когда мама сказала, что выходит замуж за Алексея. Я не беспокоилась о ранах на руках Германа, хотя всегда видела, как появляются свежие. Я не бродила по замку, боясь наткнуться на что-то, что вызовет у меня вопросы. Я не практиковала «глазные» путешествия, которые открыли для меня химеры.

Но не зря говорят, что даже палка раз в год стреляет. Иногда и я маленькая бунтарка.

Как-то я решила опять посмотреть на мир чужими глазами.

В Тёмном Уголке упрямые химеры не хотели выпрягаться из кареты. Она им понравилась. На её крыше за день выросли маленькие крылышки. И карета будет летать?

Я рассердилась:

– Быстро ко мне! Без кареты!

Химеры послушно скинули шлейки и подошли.

– Вот и славно!

Я не могла видеть их запряжёнными. Они будто становились одним целым. Пропадали Пуговка, Бусинка и карета, а вместо них появлялся экипаж. Я же больше нуждалась в верных друзьях, чем в средстве передвижения. Ездить-то мне было некуда.

Я забралась на Пуговку, обняла её за шею и прошептала ей в ухо:

– Покажи мне мир чужими глазами.

Пуговка фыркнула, недовольно потёрла нос лапой, а хвост-змея начала сворачиваться кольцами и шипеть. Химерам не нравились «глазные» путешествия.

Но тут я услышала в своей голове: «Зажмурься». Я радостно выполнила указание, потом открыла глаза и увидела лапу Пуговки. Второй раз – и перед взором мелькнула рыжая девчонка на химере – это глазами Бусинки. Третий раз – прутья клетки и Герман! А четвёртого раза не было. Я попробовала ещё несколько раз закрыть глаза и открыть. Но четвёртый персонаж, который в подвале, так и не появился. Что с ним произошло?

И тут я заметила: за нами наблюдает он!

Мой Волк стоял на лестнице в Старшую Башню и смотрел на нас. Я привыкла, что он не приходит во внутренний двор, когда там я, поэтому и не ожидала его увидеть.

– Что ты делаешь? – спросил он.

Я соскользнула со спины Пуговки.

– Ничего, дурачусь.

– Почему не зашла ко мне?! – спросил он грубовато.

– Эм… Я не знала, что нужна тебе, – виновато стала оправдываться я.

Ведь я давно приучила себя появляться во внутреннем дворе, а не перед кабинетом Хозяина, чтобы не мешать ему.

– Гораздо лучше было бы без тебя! Но раз уж ты есть, – грубо сказал Хозяин.

Он стал подниматься по лестнице. Я, проглотив обиду, поплелась за ним.

– Надо узнать друг друга получше, – пробурчал Хозяин.

Что-о-о? Что он имеет в виду?

Мой Волк… Ты несправедлив ко мне.

Мы в молчании дошли до кабинета. Хозяин в нерешительности застыл у дверей, потом сказал:

– Подожди здесь.

Старый знакомый подоконник. Я выглянула в окно.

Мне нравилось здешнее небо. Синее, сумрачно-розовое или фиолетовое, в сияющих золотых облаках. Здесь нет солнца, но кажется, что весь мир светится миллионами огоньков, пылью или внутренним светом, самим светом – СамСветом.

Хозяин не появлялся. Мой старый пост стал в тягость. Приятнее играть с животными, чем без конца смотреть на озеро и небо.

Но вот дверь приоткрылась.

– Заходи.

Я проскользнула мимо Хозяина в кабинет. Всё ещё тронный зал. Сегодня Хозяин вновь пафосен.

Он прошёл своей тяжёлой походкой мимо меня и сел на трон. Я огляделась и увидела небольшую лавку сбоку от ковровой дорожки. Когда я вошла, её не было – это приглашение присесть? Я села на краешек лавки.