Приключения Никтошки - Лёня Герзон

В это время сверкнула молния, и коротышки, державшие дверь, увидели за окном огромное страшное лицо. Все остальные стояли к окну спиной, и только Пустомеля с Кастрюлей, Мальбертом и Растерякой его видели.

– Ааа-ааа-аааа-ааааа! – в ужасе закричали они, показывая на окно.

– Другие коротышки обернулись, но ничего не увидали. За окном было слишком темно.

Вдруг вспыхнул свет.

– Надоели мне ваши фокусы, – сказал Таблеткин, повернув выключатель.

– Нечего больше делать, как орать среди ночи, словно психопаты. Я вам покажу!

Пустомеля молча указал пальцем в окно за спиной у доктора. Таблеткин повернулся, и волосы у него на голове встали дыбом. Снаружи прильнула к стеклу страшная морда ужасного вида.

– Это… это… – шептал Пустомеля.

– Это же Как! – догадался Кастрюля.

– Как?

– Великан Как. Из болота пришел.

– Как Как?

– Какой Как?

В это время великан отпрянул от окна и снова шарахнулся об него лицом. Стекло задрожало. Ударила молния, над крышей загрохотал гром.

– Да это же наш Птицегуб, – сказал Молоток, присмотревшись к великану.

Не успел ему никто ничего ответить, как Молоток открыл шпингалет и распахнул окно.

– А ну-ка! Это кто там хулиганит?

Из окна подуло таким свежим грозовым воздухом, что всем, кроме постоянно невысыпающегося Таблеткина, спать расхотелось. Молоток высунулся из окна, схватил великана за голову и потянул его кверху. Великан оказался огромным и страшно мокрым огородным пугалом. Втащив его в комнату, Молоток с торжествующим видом схватил пугало за палку, которая у него была вместо ног, и принялся трясти во все стороны. Брызги от мокрого великана полетели на коротышек.

– Ай, ой! – закричали все.

– Да это же и правда наш Птицегуб! Пустомеля, ты же его сам со своим другом Шмунькой сделал еще весной – ты что, разве не помнишь?

– Да, теперь я вижу, – обрадовался Пустомеля.

– Ну и дурак же ты! – топнул на него Таблеткин. – Покою от тебя нет! Вечно весь дом одурачишь! И так я после операции устал, хотел хоть немного поспать – так нет же! Обязательно какой-нибудь дурак, вроде Пустомели, что-нибудь учудит! Быстро все спать! Еще полтретьего только, можно еще выспаться.

Таблеткин выхватил у Молотка Птицегуба, который стоял у них на заборе и отпугивал ворон, прилетавших клевать овощи на огороде перед домом. Бросив мокрое пугало в угол, Таблеткин с грохотом захлопнул окно, погасил свет и грохнулся на свою кровать.

– Погоди, Таблеткин! – позвал Мальберт. – Не сам же Птицегуб стал стучать в окно? Как он вообще с забора слез и до второго этажа добрался?

– А мне плевать, как он добрался, ясно? Неужели нельзя этот вопрос завтра на свежую голову обсудить?

И, повернувшись лицом к стене, Таблеткин захрапел с пронзительным медицинским свистом. Молоток подошел к окну.

– Ой! – сказал он, потому что в это время в стекло ударил камень. – Камнями кто-то бросается.

Никтошка, который давно привык, что ночью его всё никак не пускают в дом, все-таки не мог припомнить, чтоб когда-нибудь ему приходилось так долго ломиться в собственное жилище. Он промок, как уличная мышь, а замерз, как бездомная собака. Голос у него от холода совсем пропал, и он мог только шептать. Вначале он просто стучал в дверь, потом понял, что из-за грома не услышат. Когда очередная вспышка молнии осветила огородное пугало на длинном шесте, Никтошка отодрал его от забора и стал стучаться пугалом в окно спальни. Когда пугало отобрали, Никтошка бросил несколько камней в то же самое окно, но у него дрожали руки и он только один раз попал. Никтошка уже из последних сил схватил валявшийся обломок водосточной трубы и заколотил им в окно веранды на первом этаже. Стекло разбилось, посыпались осколки. Тут уж, несмотря на Пустомелины, Мальбертовы, Кастрюлины и Растерякины уговоры, коротышки бросились вниз по лестнице и открыли наконец входную дверь.

Глава двадцатая пятая с половиной
ЭТО ЕЩЕ КТО?

– Это еще кто? – проворчал высунувшийся из-за плеча Молотка Ворчалин.

У Никтошки не хватало сил переступить через порог, и он стоял на улице под дождем, прислонясь к дверному косяку. Потом сел на корточки.

– Да втащите же его в дом! Не видите, коротышке плохо? Никтошку внесли в прихожую.

– Кто это, кто это? – спрашивали малыши.

– Да как же кто? – воскликнул осмелевший Пустомеля. Он вспомнил наконец, что сам Шишимору с Какой выдумал, и его страх как рукой сняло.

– Это же Никтошка, вот это кто! Надо же! А мы думали – ты давно умер!

– Пока еще нет, – прошептал Никтошка и от усталости сел прямо на пол.

– Ура, Никтошка вернулся! – крикнул кто-то.

– Никтошка? – изумились все. – Что-то не похож…

– Какой-то весь черный.

– Вонючий!

– Это он не вонючий, а просто давно не мылся. Вот вымоется и побрызгается духами – сразу хорошо запахнет.

– Нечего, нечего носы зажимать – вы ведь не малышки! – растолкал всех подоспевший Таблеткин. – Хватит стоять как истуканы! – орал он. – Немедленно снять с него одежду и растереть!

Малыши бросились раздевать и растирать Никтошку бруталиновой мазью – специально придуманной доктором Таблеткиным для таких случаев. Потом завернули его в теплый махровый халат.

– Дайте поесть, – прохрипел бедный скиталец.

Его отнесли на кухню, где повар Кастрюля быстро подогрел ему вчерашний борщ, пожарил яичницу с ветчиной, разогрел половину жареного гриба-опёнка, нарезал овощной салат и намазал булку с маслом.

– Ты чего ему ветчину свиную даешь – может, он вегетарианец? – ткнул Кастрюлю в бок Пустомеля.

– Вообще-то, я не знаю. Всё, конечно, может быть, – согласился повар. – Ты вегетарианец? – поинтересовался он у Никтошки.

Никтошка перестал жевать и недоуменно уставился на Кастрюлю. Он не мог понять, чего от него хотят, и поэтому снова принялся за еду. Никтошка ел и ел и всё никак не мог наесться. Малыши стояли вокруг него и смотрели, как он ест. На вопросы Никтошка не отвечал, а только мотал головой и показывал себе пальцем на рот – дескать, нечем говорить, рот занят. Было непонятно, как в такого маленького коротышку может вместиться такое огромное количество еды – могло показаться, что она выпадает из него где-нибудь с другой стороны. Взял лежащий на столе фломастер и написал на клеёнке прыгающими буквами: КО… К…

– Сейчас-сейчас, миленький, понял! – воскликнул повар Кастрюля и налил ему до краев огромную кружку Кока-колы.