Образование Маленького Дерева - Форрест Картер

— Тебя зовут Уэйлс? — спросил пузатый человек.

— Уэйлс, — сказал дедушка. Пузатый обошел прилавок, нагнулся и вытащил мешок. Он бросил его на прилавок. Мешок был полный.

— Старик оставил это для тебя, — сказал он. — Видишь, вот этикетка. На ней написано твое имя.

Дедушка поглядел на этикетку, хотя и не мог ее прочитать.

— Он на все повесил этикетки, — сказал пузатый. — Знал, что скоро умрет. Даже себе на запястье привязал этикетку, на которой написал, куда доставить тело. Знал даже, сколько это стоит… оставил деньги в конверте… и ни пенни больше. Скряга. Денег совсем не оставил. Типичный проклятый еврей.

Дедушка поднял на него глаза и тяжело взглянул из-под шляпы.

— Закрыл все счета. Так?

Пузатый стал серьезным.

— Это да… да… я ничего не имел против старика, не знал его толком. Никто его толком не знал. Он все время бродил по горам.

Дедушка забросил мешок за спину.

— Можешь меня направить к какому-нибудь законнику?

Пузатый указал через дорогу:

— Как выйдешь, прямо. Между домами, потом вверх по лестнице.

— Спасибо, — сказал дедушка. Мы пошли к двери.

— Странная штука вышла с этим старым евреем, — сказал пузатый нам вслед. — Когда мы его нашли, единственной вещью без этикетки была свеча. Проклятый дурак зажег ее и поставил рядом.

Я знал о свече, но ничего не сказал. Я знал также и о деньгах. Мистер Вайн не был скрягой, он был бережливым, платил по своим счетам и заботился о том, чтобы его деньги применялись по назначению.

Мы перешли улицу и поднялись по ступенькам. Дедушка нес мешок. Он постучал в дверь, на которой была приделана стеклянная табличка с надписью.

— Входите… входите! — Голос звучал так, будто стучать было не нужно. Мы вошли.

За столом, откинувшись в кресле, сидел человек. У него были седые волосы, и он казался старым. Увидев нас с дедушкой, он медленно поднялся. Дедушка снял шляпу и поставил мешок на пол. Человек перегнулся через стол и протянул руку.

— Меня зовут Тэйлор, — сказал он, — Джо Тэйлор.

— Уэйлс, — сказал дедушка. Дедушка взял его руку, но трясти не стал. Освободившись от нее, он передал мистеру Тэйлору нашу бумагу.

Мистер Тэйлор сел и достал из жилетного кармана очки. Он склонился над столом и стал читать бумагу. Я наблюдал за ним. Он нахмурился. Потом посмотрел на бумагу. Он смотрел очень долго.

Закончив читать и смотреть, он медленно сложил бумагу и отдал ее дедушке. Потом поднял на него глаза.

— Вы были в тюрьме? Незаконное производство виски?

— Однажды, — сказал дедушка.

Мистер Тэйлор встал и подошел к большому окну. Он посмотрел вниз, на улицу, и смотрел очень долго. Потом вздохнул. Он не смотрел на дедушку.

— Я мог бы взять ваши деньги, но никакого толку не будет. Правительственные чиновники, которые ведают подобными делами, не понимают людей гор. И не хотят понимать. Никто из них ничего не понимает, ни один сукин сын. — Он посмотрел в окно на что-то очень далекое. Он откашлялся. — Они не понимают индейцев. Мы проиграем. Мальчика заберут.

Дедушка надел шляпу. Он вынул из переднего кармана штанов кошелек, расстегнул его и поискал внутри. Он положил на стол мистера Тэйлора доллар. Мы ушли. А мистер Тэйлор все смотрел в окно.

Мы пошли по улице, дедушка с мешком на плече впереди. Мистера Вайна больше не было. Я знал, что мы проиграли.

В первый раз мне было легко поспевать за дедушкой. Он шел медленно. Шаркая мокасинами по земле. Скорее всего, он устал. Мы были уже на тропе ущелья, когда я его спросил:

— Дедушка, что такое проклятый еврей?

Дедушка остановился, но не обернулся ко мне.

— Не знаю. О них говорится где-то в Библии. Должно быть, это очень давняя история.

Дедушка обернулся.

— Они как индейцы… Я как-то слышал, у них тоже нет национальности.

Дедушка опустил взгляд на меня. Глаза у него были, как у Джона Ивы.

Бабушка зажгла лампу. Мы раскрыли мешок на кухонном столе. В нем были рулоны красной, зеленой и желтой ткани для бабушки; иголки, наперстки и катушки ниток. Я сказал бабушке, похоже на то, что мистер Вайн опорожнил в этот мешок практически всю свою сумку. Бабушка согласилась, что да, очень похоже.

Еще были всевозможные инструменты для дедушки. И книги. Книга по счету и маленькая черная книжка, в которой, сказала бабушка, есть для меня изречения о ценностях. Была книга с картинками, в которой были нарисованы мальчики, девочки и собаки и было еще что-то написано. Она была совсем новая, потому что вся блестела. Наверное, мистер Вайн собирался принести ее в свой следующий приход. Если не забудет. Это было все… как мы думали.

Дедушка взял пустой мешок, собираясь убрать его со стола, но внутри что-то стукнуло. Дедушка перевернул мешок. На стол выкатилось красное яблоко. Это был первый раз, когда мистер Вайн вспомнил про яблоко. Выкатилось еще что-то. Бабушка подняла. Это была свеча, и на ней была одна из этикеток мистера Вайна. Бабушка прочитала: «Джон Ива».

За ужином мы ели мало. Дедушка рассказал о нашем походе в поселок; о мистере Вайне и о том, что сказал мистер Тэйлор.

Бабушка задула лампу, и мы сидели у камина в полусвете новой луны, заглядывавшей в окно. Мы не зажигали огня. Я раскачивался в кресле.

Я сказал дедушке и бабушке, что они не должны огорчаться. Я сказал, я не огорчаюсь. Вполне может быть, мне понравится в приюте для сирот, в котором много детей и все прочее в этом роде. Я сказал, чтобы удовлетворить закон, более чем возможно, понадобится совсем немного времени, и я скоро вернусь.

Бабушка сказала, что у нас есть три дня, и потом я должен быть передан закону. Мы больше не говорили. Я не знал, что сказать. Мы все трое раскачивались в креслах, которые мерно поскрипывали, до поздней ночи, и мы не разговаривали.

Когда мы легли спать, я заплакал — в первый раз с тех пор, как умерла мама, — но я заткнул рот одеялом, так что дедушка и бабушка меня не слышали.

В оставшиеся нам три дня мы занимались тем, что изо всех сил жили. Бабушка ходила с нами всюду, в Теснины и к Висячему Пролому. Мы брали с собой Малыша Блю и остальных собак. Однажды утром, когда было еще темно, мы поднялись по высокой тропе. Мы сидели на вершине горы и смотрели, как над кромками гор занимается день. Я показал дедушке и бабушке мое тайное место.

Бабушка просыпала сахар практически во все, что готовила. Мы с дедушкой поедали горы сдобного печенья.

За день до того, как мне было нужно уезжать, я незаметно проскользнул на короткую тропу и спустился в магазин на перекрестке. Мистер Дженкинс сказал, что красная с зеленым коробка старая, и он уступит ее мне за шестьдесят пять центов, которые я ему и заплатил. Я купил дедушке коробку красных леденцов. Она стоила двадцать пять центов, и от доллара, который я получил от мистера Чанка, остался дайм.