Большое богатство - Полли Хорват

Через несколько минут все собрались в столовой.

– Однако, – заметил дядя Моффат, когда все расселись, – с каждым годом время, когда мы садимся за рождественский ужин, похоже, делается всё более нелепым.

– Да, а почему обед так рано? – не поняла Сиппи, маленькая сестрёнка Тургида.

– Вопрос стоит так: у нас ранний обед или у нас жареные рёбрышки на завтрак? – провозгласил дядя Генри, худой мужчина с всклокоченными седыми волосами и крючковатым носом.

– Мне, наверное, нужно рассказать тебе, кто все эти люди? – спросил Тургид, когда Биллингстон поставил дополнительный прибор для Руперта.

– Мне ни за что их всех не запомнить, – пробормотал Руперт, думая про себя: «Давайте уже еду, давайте уже еду».

– Наверняка запомнишь. Это мой брат Роллин, это моя сестра Сиппи. Матушка возле тебя во главе стола, плотненькая со светлыми волосами и в чудных очках, из-за которых глаза у неё словно прищурены, – зашептал Тургид тихонько, чтобы она не услышала. – Напротив неё на другом конце стола мой отец. Вон мой дядя Моффат – тот толстяк с пунцовыми щеками. Он живёт здесь с моими кузенами, но они противные. Их зовут Уильям, Мелани и Тургид. Спокойно можешь с ними и не разговаривать. Обычно они весь обед препираются между собой. Их мать, тётя Анни, уехала на молочную ферму в Висконсине – даже не спрашивай! Возле камина в пурпурном смокинге сидит мой дядя Генри. Та жилистая, белая как мел дама с вьющимися рыжими волосами, которая сидит рядом с ним, – тётя Хазелнат. Её легко запомнить, потому что, не считая матушки, она здесь единственная женщина.

– Ещё один Тургид, ты сказал? Это семейное имя?

– Нет, и когда дядя Моффат и тётя Анни объявили, что назовут сына Тургидом, разразился большущий скандал. Ах да, а вон и библиотекарша, о которой я тебе уже рассказывал: шпионит за нами из-за портьер. Я и забыл, что есть ещё одна женщина, кроме матушки и тёти Хазелнат. Я вечно про неё забываю во время обеда, потому что она рта почти не раскрывает. Мы мало что знаем о её прошлом, но мы с ней не накоротке, поэтому вроде как нехорошо расспрашивать. Но ты можешь спросить что угодно. Она всё знает. Давай, попробуй. Матушка полагает, что она библиотекарь-консультант.

– Может, попозже, – сказал Руперт.

Он был смущён и оглушён. Все говорили одновременно, и в комнате царила какофония звуков. Миссис Повар вошла с супницей и, начиная с конца, где сидел отец Тургида, стала половником разливать суп по тарелкам, которые Биллингстон ставил перед членами семьи.

Как только суп достиг второго Тургида, тот схватил ложку и начал есть, однако тут дядя Генри вскричал:

– Хлопушки!

– Положи ложку, Тургид, – велела тётя Хазелнат.

– Ох, терпеть не могу хлопушки, – проворчал мистер Риверс. – Какая взрывная чепуха!

– Никакая не чепуха! Хлопушки все любят, – заявил дядя Генри, протягивая Руперту непонятный цилиндр, завёрнутый в подарочную бумагу словно большая конфета.

Прежде чем хоть что-то сделать со своим цилиндром, Руперт подглядел, как сидящие за столом по двое одновременно тянули за концы каждой хлопушки. С негромким хлопком цилиндры разрывались, выбрасывая бумажные короны, листочки с шутками и небольшие сувениры.

– Так, давайте прежде, чем приступить к еде, зачитаем все шутки вслух, – велел дядя Генри.

– «Что один снеговик сказал другому?» – выпалила Сиппи.

– Морковкой пахнет! – крикнула, заходясь от смеха, тётя Хазелнат.

– «Что один северный олень сказал другому?» – прочитал дядя Генри.

– Я не знаю, – сказал дядя Моффат.

– «Ничего. Северные олени не умеют говорить», – зачитал дядя Генри.

И так они читали по цепочке. Когда подошла очередь Руперта, и он стал судорожно разворачивать свою бумажку с шуткой, дядя Генри громыхнул:

– Погоди минутку. Ты кто?

– Р-р-р-руперт, – запинаясь, выговорил Руперт.

– Это нам ни о чём не говорит, – бросил дядя Моффат.

– Он лежал на газоне перед домом, почти заледеневший и совершенно без чувств, – сказал Тургид.

– Батюшки-светы, ещё один библиотекарь! – вскричал дядя Генри.

– Глупости! – проревел дядя Моффат. – Ему никак не больше девяти лет.

– Десять, почти одиннадцать, – шёпотом поправил его Руперт.

– Последнее время люди взяли моду просто являться и вселяться, – заметил мистер Риверс, до сведения которого все обстоятельства появления библиотекарши в доме так и не дошли. Он работал допоздна и подчас совершенно отставал от жизни и новостей семьи.

– А что у него не так с голосом? – брякнул Уильям.

– Все так, заткнись и читай свою шутку, – отозвался Тургид.

– Он вполне может оказаться библиотекарем-стажёром, – продолжил дядя Генри, никого не слушая. – Это объясняет, почему он шепчет. В библиотеках постоянно требуют, чтобы все говорили шёпотом. Спорим, я прав! Уверен, я прав. Мальчик, я прав?

– Нет, – прошептал Руперт.

– Ха! – возгласил дядя Моффат.

– Я надеюсь, ты оттаял? – ласково спросила миссис Риверс.

– Да, спасибо, – пробормотал Руперт.

– Погоди минутку! – завопила миссис Повар, подносившая оливки и сельдерей. – Ты тот мальчонка, которого я пыталась отвадить от ворот током?

– Я не виноват, – отчаянно залепетал Руперт. – Я проходил мимо, и завиток ограды зацепился за дыру в моём свитере.

– Ах, миссис Повар, неужели вы опять трещите током?! – упрекнула её миссис Риверс.

– Я вам снова повторяю, – заявила миссис Повар. – Мне нравится смотреть, как люди извиваются от электрического тока, ничуть не больше, чем прочим. Я всего лишь борюсь с домушниками. Мне следует за это приплачивать.

– Ладно вам, признайтесь, пусть немножечко, а вам нравится смотреть, как они подёргиваются, – настаивал дядя Генри.

– Немножечко! А кому не нравится смотреть, как люди немножечко подёргиваются? – извиняющимся тоном произнесла миссис Повар.