Четверо в тельняшках - Лев Иванович Кузьмин

— На месте.

— Ну, ставь!

В лазейку просунулась рука, в ней спичечный коробок. Мама хотела ухватить коробок вместе с рукой, но коробок раскрылся и…

— Караул! Мышь! — закричала мама.

Она подпрыгнула, обронила очки и понеслась напрямик по Цветочному морю. А из лазейки выглядывал Ника. Он сиял, он хохотал, он радовался.

Тут Шурка выхватил деревянную ложку, треснул противника по лбу, ложка раскололась, Ника завопил: «Засада! » — проскочил назад, сшиб Мику и что тут началось — ужас!

Мама очутилась на садовой скамейке, прыгала, кричала:

— Спасите, спасите, спасите!

Ладушкин пыхтел под скамейкой, никак не мог выбраться. Папа потерял трубку.

Шурка гонялся за Микой и Никой вокруг ограды, а те бегали и кричали:

— Всё равно ваше море не настоящее! Всё равно ваше море некрасивое! Мы всем, всем это скажем! Цветочное море плохое, плохое, плохое!

А море в самом деле стало уже не таким, каким было раньше. Пробежав по нему напрямик, мама смяла цветочных чаек, уронила пароходную трубу и оставила среди волн такую дорогу, что и за три дня ничего нельзя было поправить.

Когда Ладушкин разыскал мамины очки, а папа свою трубку, все пошли в домик. Мама сдёрнула с головы китобойский колпак и хотела забросить его на шкаф.

— Наши труды погибли, а виновата во всём я!

— Нет, — остановил маму Ладушкин, — если искать виноватых, так больше всех виноват я. Не залезать бы мне под скамейку, а сидеть бы вместе с вами около забора. Ведь я мышей не боюсь, и море осталось бы целёхонько. Но раз я виноват, я сам всё и поправлю! А теперь сидите дома и ждите меня. Без меня, пожалуйста, ничего не делайте. Пожалуйста, не волнуйтесь, потерпите, я скоро…

Глава шестая

ОПЯТЬ ВИЛЛИВАУЗ!

Терпеть было трудно.

Шурка лежал в постели, ворочался с боку на бок, всё не мог уснуть.

Мама, не раздеваясь, прикорнула в кресле, а папа не ложился совсем. Он шагал по комнате от стенки к стенке; трубка его не свистела, а сердито пыхтела. И, конечно, если бы в эту ночь он трубку зажёг, то от дыма взлетели бы и потолок, и крыша.

А почтальон всё не возвращался. Не пришёл ночью, не пришёл утром, не появился даже в полдень. Терпеть и ждать стало ещё трудней.

К тому же в сад явились друзья-сапожники и давай шептаться под окном:

— Глядите-ка, Цветочное-то море измято! Может, мы зря его хвалили, а? Может, оно и верно, пустяковое? Вот, слышь, синеморцы смотрели, да не похвалили.

— Не похвалили, не похвалили! Есть такие слухи, есть. А синеморские ребята говорят: «Сотворим чудо получше этого!»

Тут папа не выдержал, захлопнул окно, а мама взяла со стола школьный глобус, крутнула его, и тот завертелся волчком.

Мама сказала:

— Куда же Ладушкин-то пропал? Нет, нечего нам ждать, пойдём и попробуем починить море без Ладушкина.

— Пойдём, — ответил папа. Он крикнул: — Шурка, где ты? — Но Шурки и след простыл.

Шурка мчался к избе молочницы посмотреть, какое такое чудо затеяли сотворить кругленькие братья. Он подбежал к тыну, раздвинул жёрдочки, заглянул во двор.

За жёлтой кучей соломы сидели Мика с Никой. Они отдыхали после трудной работы. Рядом валялась лопата и темнела только что вскопанная грядочка длиной в полшага.

— Перепашем весь двор, сделаем Цветочное море получше этих… — Мика мотнул головой в сторону красного домика. Мотнул, пощупал пальцем дырку во рту, где раньше сидел больной зуб, сплюнул.

— Конечно, сделаем! Только вот маманя не забранилась бы. Скажет, себя не жалеете, — потрогал круглую шишку на лбу Ника.

А Шурка навострил уши.

— Что маманя! Причём тут маманя? Думаешь, она разбирается? Да если хочешь знать, так у них… — Мика опять кивнул головой на красный домик, — так у них не так-то всё и плохо.

— Да ведь ты сам вчера кричал, что плохо?

— Мало ли что я кричал! Тогда я кричал нарочно, а теперь говорю всерьёз. Они только в одном ошиблись…

— В чём? — спросил Ника.

— В чём? — чуть не спросил Шурка, да вовремя спохватился.

— А в том, что разрешают смотреть море бесплатно.

— Вот-вот! И я так же подумал. Но мы-то не промахнёмся, мы станем показывать свои честные труды за денежки. Закроем ворота, пропилим окошечко, будем продавать бумажные билетики. Как бумажка — так денежка, как бумажка — так денежка. Пожалуйста, почтенная публика, платите, заходите, хоть до ночи смотрите! В два счёта разбогатеем. — И Ника, выставив круглое пузичко, чинно прошёлся вокруг крошечной грядки.

Мика встал, поддёрнул штаны:

— Точно! Только вот семечки найти бы…

— Найдём! Я заметил, куда они полетели.

— И я заметил. Когда маманя сказала «Фи!», их понесло к речке, за огороды. Эх, найдём семечки — перво-наперво сделаем летучих рыбок!

— Сделаем!

— И заживём припеваючи.

— Заживём!

Братья пустились в пляс:

Эх, тили-тили-точки!

Вырастим цветочки,

Тогда у нас в карманах

Монетки зазвенят!

А раз у нас монетки,

Не станем есть конфетки,

А будем — Фу-ты, ну-ты! —

Хрупать шоколад!

Поплясали, отдышались, и Мика вынул из кармана увеличительное стекло в медной оправе.

— Смотри, какую штуковину я в хозяйской избе нашёл.

— Утащил?

— Не утащил, а нашёл! В это стекло, Никушка, не то что семечки, в это стекло и микроба разглядеть можно.

— Ух ты! — обрадовался Ника. — Тогда давай сейчас и побежим к речке. А копать будем завтра.

— Давай!

Братья помчались к речке. Пока Шурка перелезал через тын, они скрылись за садами, за огородами. Но Шурка тоже припустил как следует, вскоре толстеньких братьев догнал и спрятался за мшистой кочкой на лугу. Мика с Никой ползали там в густой высокой траве.

Мика ворчал, злился:

— Ничегошеньки тут нет! Здесь одни коренья, дохлые жуки да гусеницы.

— А ты увеличивай сильнее, увеличивай!

— Да я и так увеличиваю, больше некуда. Вон лягушонок, и тот с бегемота показался.

— Дай глянуть.

— На, глянь!

Мика протянул брату стекло, тот хотел взять, но…

Но Микин брат ойкнул