Санька - Виль Фролович Андреев

— Ты чего! — уставилась на него бабка. — Никак избу собрался выстудить? Только и знает туда-сюда, туда-сюда! Ровно на улице заняться нечем.

Санька заробел совсем. Стоял у порога и не знал, что делать. Выручил Натолька. Он появился из горницы и, одевая шубейку, позвал.

— Хочешь крольчатню поглядеть? Ух и кроликов там!

Санька опасливо покосился на бабку и повернулся к двери. Только теперь он заметил, что дверь вся обита соломенными валиками, а на том месте, где крючок, намерзла горка льда. Значит, бабка поделом сердится. Холод, вот он, так и лезет сквозь щели, так и льется морозным дымком.

— Ну, чего ты? — нетерпеливо подтолкнул в спину Натолька. — Уснул, что ли?

Санька поспешно толкнул дверь и выскочил на крыльцо.

Шли молча. Хрум-хрум — похрустывал под ногами снег. Дома глазели подслеповатыми, обмерзлыми окнами. В середине поселка Натолька остановился и показал на ладную с голубыми наличниками избу:

— Наши живут. А я у бабки. У нее лучше. Что хочу, то и делаю. И не попадает. А дома… — он махнул рукой. — Дома сразу штаны спустят.

— А для чего? — спросил Санька.

Натолька криво усмехнулся, покрутился на одной ноге и, нахлобучив Саньке на глаза шапку, сказал:

— Дура! Для чего! Поди, так тебя уж и не драли! Поживи с моей матерью. Будь здоров, быстро объяснит что к чему. Неделю не присядешь.

— И ты терпишь?

— Да ты что? — вытаращил глаза Натолька. — С луны, что ли, свалился!

— Ну уж скорей и с луны! — обиделся Санька.

— Это к слову пришлось, — продолжал Натолька. — А в общем, куда денешься? Если к бабке успею удрать, то спасся. Если нет — ползаю неделю на брюхе. На то мать!

Нет, Саньку так никогда не били. Вот соседского Мишку, да. Того отец. Вожжами. В стайке.

— А там, — сказал Натолька указывая рукой на горы. — Там по хребту граница с Тувой проходит.

— А какая она, граница?

— Обыкновенная. Стоят столбы, как забор, и пушки.

— Ты видел?

— Еще бы!

— Эх, поглядеть бы…

— Туда таких как ты не пускают. Мал еще! Да и добраться трудно. Снег — во! С маковкой скроет!

Санька огорченно поглядел на горы и вздохнул. Вот побывать бы, да поглядеть, какая она заграница.

Последний дом поселка стоял у самой кромки яра. Яр крутой, но невысокий. В нем узкий прокоп-траншейка наклонно вниз, к заснеженной поляне, перерезанной наискосок полыньей талой воды.

— Теплые ключи, — объявил Натолька. — Здесь золото когда-то мыли. Бабка рассказывала, будто двое жадных старателей даже по ночам работали, чтобы разбогатеть. Вот впотьмах и докопались до жилы, которую стерег подземный дух. Он рассерчал, открыл воды подземные и затопил выработку. С тех пор вода эта в самый лютый мороз не замерзает. Проклятие над этим местом висит. Приезжал сюда какой-то человек, так в это не поверил и захотел откачать воду насосом. И ничего не вышло. Подземный дух, он такой! Его не просто покорить.

— А ты его видел? Какой он, подземный дух? — спросил Санька. — Он что, как Змей-Горыныч? Да?

— Кто его знает, — отозвался Натолька. — А ты что, сразиться с ним хочешь? Так он тебя на одну ладонь положит, другой прихлопнет — только мокрое место останется.

— Зачем с ним сражаться? — обиженно ответил Санька. — Ты здесь живешь — ты и сражайся.

— И сражусь! Вот только немного подрасту.

Натолька вдруг умолк, приложил палец к губам и зашептал:

— Тихо! А то услышит. Тогда беда! Сам в воду затянет.

— Ну уж и затянет! Рассказывай!

— Заткнись! — цыкнул Натолька. — Говорят, молчи — значит молчи. Давай лучше о другом.

— А о чем?

— Больно я знаю.

— Слышь, Натоль. А что там за изба? В лесу.

Натолька обрадовался и заторопился рассказывать.

— А это и есть крольчатня. Ух и зубы у кроликов! Все могут изгрызть, хоть дерево, хоть железо. Палец подставь, так не заметишь, как откромсают.

Через полынью, с берега на берег, переброшены две длинные жерди. Они покрылись тонкой коркой льда, а снизу обросли пышным инеем.

Натолька повел носом в сторону жердей и спросил:

— Не сробеешь?

Санька поглядел на темную дымящуюся воду, поежился и не очень уверенно ответил:

— Не-е.

— Ме-е! — передразнил Натолька. — Ягненок! А вообще, — после паузы чистосердечно признался Натолька. — Я и то первый раз струсил. А теперь ничего, с завязанными глазами могу.

— Ну, да!

Натолька презрительно сплюнул сквозь зубы и, засунув руки в карманы, важно прошелся по жердям на тот берег.

— Видал? — самодовольно крикнул он оттуда. — И никаких ме-е. Давай теперь ты.

Саньке надоело Натолькино поддразнивание. Чего это он все время подзуживает. Подумаешь, герой! И хотя переходить по мостику было страшно, победил в себе боязнь и смело шагнул вперед. Жерди зашевелились, а может это просто показалось. Под ними таинственно дышала легким паром неподвижная глубокая вода. Чтобы удержать равновесие, раскинул в стороны руки, а самого тянуло присесть на корточки и ухватиться за жерди. С того берега за ним следили насмешливые Натолькины глаза. Чтобы приободрить себя, сплюнул по-натолькиному сквозь зубы, но плевок не получился. Брызги попали на шубейку и на подбородок. Санька разозлился и, забыв об осторожности, быстро перебирая ногами, перебежал на противоположный берег.

— Молодчага! — сдержанно похвалил Натолька. — Ты, вот что. Поживешь здесь, у нас, пообвыкнешь — настоящим парнем станешь! Точно!

— А я разве не настоящий?

— Ясно, нет. Бабка на тебя кричит, а ты, как дворняжка. Хвост подожмешь и молчишь. Огрызнулся бы, что ли.

— Нехорошо как-то…

— Эх, чучело! Своя ведь бабка. Простит. Если даже и по затылку съездит, все равно своя. Потом еще больше любить будет.

«Как бы не так!» — подумал Санька, но спорить с братом не стал. Его не переспоришь. Такой же как и бабка, упрямый.

В крольчатне прохладно. Горьковато-кислый запах щекотал ноздри. Сквозь полузамерзшие оконные стекла едва пробивался сумеречный свет. Понемногу, когда глаза свыклись с темнотой, стали проступать вдоль стен клетки, в которых серыми клубками перекатывались большеглазые кролики.

— Жрать хотят! — определил Натолька. — Ишь, выставились. Пора кормить.

У входа зеленела гора веток. Натолька подхватил охапку и потащил к клеткам. Кролики заволновались, запрыгали.

— Знают меня! — заулыбался Натолька. — Каждый день кормлю. Привыкли. К тебе ни за что не пойдут, а ко мне любой. Не веришь?

Подбежав к клетке, он открыл дверцу, просунул в нее руку. Кролик проворно обнюхал пальцы и недоверчиво отстранился, когда рука потянулась к ушам.

— Ну, чего трусишь! Не съем! — проворчал Натолька и выволок кролика за длинные уши. — Видал? Здоровый!