Германия - Аделия Амраева

— Deutsch lernen — Deutschland kennenlernen. Изучать немецкий язык — значит узнавать Германию.

Только мне было как-то плевать и на немецкий, и на Германию. Важно было одно: пока я томлюсь здесь, в незнакомом и чуждом месте, под гнетом Игоря Владимировича, Ира там, в родном и любимом классе, учит другой язык и отдаляется.

— Попроси родителей, пусть переведут тебя на немецкий, — уговаривала я. Ведь я уже попытала счастье.

Мама поговорила с Майрой Калидаевной, потом с Игорем Владимировичем и в итоге объяснила мне, как слабоумной:

— Игорь Владимирович — очень хороший, молодой и перспективный педагог. У него на уроках много новшеств, каких ты не увидишь у Шолпан Абдильмановны.

Но Ира как-то отмахнулась от моей просьбы:

— Родители обрадовались, что я на английский попала.

И вообще, Ира стала меняться. С каждым новым уроком иностранного языка. Она даже смеялась вместе со всеми, когда мы, «немцы», возвращались после парного урока из большой школы, опоздав совсем немного, а мальчишки из английской группы кричали нам:

— Что, фашисты, пришли? Мы все равно вас побьем!

Вот тогда я возненавидела немецкий язык! А Игоря Владимировича я невзлюбила сразу, как только он увел нас из маленькой школы в первый раз.

— Дильназ, задержись, — вдруг попросил Игорь Владимирович, когда прозвенел звонок.

Я готова была взорваться, разлететься по классу осколками гранаты. Но послушалась.

— Присядь.

Я плюхнулась на стул.

— Ты способная девочка. И если постараешься, то можешь без всяких усилий получать по немецкому пятерки. У тебя, как мне кажется, способности к языкам, — тихо и спокойно говорил Игорь Владимирович. — Но отчего-то ты словно противишься. Отсюда и тройки.

Я молчала.

— Ты могла бы освоить язык сверх школьной программы. — Игорь Владимирович откашлялся. — Ты не хочешь посещать дополнительные занятия по немецкому языку? — Он пристально посмотрел на меня.

— Не хочу.

— Значит, ты не хочешь подружиться с немецким языком? С великими Гёте, Шиллером, Гейне? С Бетховеном, Бахом, Моцартом? Со Штраусом…

— Не хочу, — перебила я.

Игорь Владимирович задумался.

— Шекспир тебе ближе?

— Да! — сказала я грубо. — И Уильям Харли с братьями Дэвидсонами[3]!

— Хорошо. Я постараюсь перевести тебя в английскую группу.

Когда я, запыхавшаяся и радостная, вбежала в класс, урок математики уже давно начался. Майра Калидаевна строго взглянула на меня, и я быстро проскользнула на место.

— Фашистский шпион вернулся с задания, — донеслось с первого ряда. — Королевская армия, оружие на изготовку! Убить фашиста!

С Саида что возьмешь? Его хлебом не корми — дай поиздеваться. Но меня обидело другое: Ира противно щерилась и бросала в мою сторону насмешливые взгляды.

— Что, фашистка, уставилась? — хихикнул Саид.

— Угомонись наконец, а! — ткнул его кулаком в спину Сашка.

Но было поздно. Я заплакала. И убежала…

— Игорь Владимирович… — Я влетела в класс ненавистного немецкого языка, не постеснявшись ни сидевших за партами старшеклассников, ни стоявших в глазах слёз. — Я буду ходить на дополнительные занятия!

Игорь Владимирович вывел меня из кабинета, дав какое-то задание старшеклассникам.

— Почему ты плачешь?

— Они фашистами обзываются! — ревела я.

— Кто? «Англичане»?

— Да-а-а…

— Ты знаешь, что значит слово «фашист»?

— Да. Немец!

Игорь Владимирович улыбнулся, присел на корточки.

— Нет, это не совсем так. Давай на первом дополнительном занятии я расскажу тебе, кто такие фашисты, хорошо?

— Угу. — Я вытерла слезы.

Целую четверть я не разговаривала с Ирой. Все нападки «англичан» я парировала так, как меня научил Игорь Владимирович:

— Сам фашист. Фашист — тот, кто издевается над людьми!

Три раза в неделю я ходила на дополнительные занятия, где, как говорил Игорь Владимирович, «приобретала новых друзей»: Гёте, Шиллера, Хайне, которого отчего-то все называли Гейне, Бетховена… На последней линейке, перед каникулами, я должна была читать стихотворение Гёте и его перевод на двух языках, потому что неделя шла как раз наша — неделя немецкого языка. А Гёте переводил и Лермонтов, и даже Абай Кунанбаев.

Я сидела и повторяла казахский перевод — он давался мне тяжелее всего, — когда подошла Ира.

— Давай проверю, — предложила она.

— Не надо. — Я снова углубилась в книгу. — «Карангы тунде тау калгып…[4]»

— Что, если мы в разных группах, то больше не лучшие подруги? — обиженным голосом проговорила Ира.

— Ты сама меня фашисткой обзывала!

— Я не обзывала!

— Но и не защищала!

— Но ведь было смешно… — Ира говорила так жалобно, что я постепенно переставала на нее злиться. — Мы же шутили.

— Ничего себе шутки!

— Ну прости… Давай снова дружить, а?

Мы молча смотрели друг другу в глаза. Мне вдруг захотелось прыгать от радости, обнять и расцеловать Иру, закружить ее в безумном танце счастья. Но я только протянула ей книгу:

— Проверишь?

Не пылит дорога,

Не дрожат листы…

Подожди немного…

Я сделала небольшую паузу, как учил меня Игорь Владимирович.

Отдохнешь и ты.

Вся младшая школа аплодировала мне, но я видела только Иру. Она стояла впереди и так усердно хлопала, что аж подпрыгивала. А меня изнутри раздирала любовь. К Ире и к Гёте…

Расставание третье
Подарок

— Я никому ничего дарить не буду! — буркнул Герка и захихикал. Противно, как гиена. — Чего дарить всяким!

— Ты что? Тебе же тоже тогда ничего не подарят! — воскликнула Наташка.

— Да кто ему дарить будет? Кто захочет такому дураку что-то дарить?! — прокричала Таня.

— Сама дура! — Герка не обиделся. Такие не обижаются.