Да будет так! - Сара Уикс

— Что, по-твоему, она имеет в виду? — спрашивала я Бернадетт.

— Только твоя мама это знает, — каждый раз отвечала она.

Это слово, «сооф», все время шуршало у меня в голове, напоминая о себе слабым покалыванием. Я думала о нем все чаще и чаще.

— Наверное, можно как-то узнать, что это значит? — снова спрашивала я Берни.

— Вряд ли, Хайди.

— Но что-то это все-таки должно значить, или мама бы его не говорила. Она наверняка знает, что имеет в виду.

— Может быть, но ты необязательно это тоже узнаешь. Поверь мне, Хайди, в жизни есть вещи, которые ты просто не можешь знать.

Но я не верила ей. Многое должно было произойти, чтобы я ей поверила.

Бернадетт разговаривала с моей матерью так же, как со своими кошками, словно напевая.

— Цветочек! Ну где же мой милый цветочек? — звала она каждое утро, когда приходила к нам через смежную дверь, чтобы помочь мне разбудить и одеть маму.

До того как мама научилась сама чистить, зубы и причесываться, привести ее в порядок с утра было нелегко. Позднее все стало гораздо проще, хотя никогда нельзя было угадать, когда маме вздумается насупиться или накукситься — еще одно слово Берни. Думаю, нам обеим было легче знать, что в случае чего мы могли положиться друг на друга.

Милый цветочек или просто цветочек — так Бернадетт звала маму.

— Если, не дай бог, Сууф И. Я и правда ее настоящее имя, я надеюсь никогда не встретиться с человеком, который принес в этот мир такую нежную душу и назвал ее этим не пойми каким именем. Это просто-напросто жестоко, — возмущалась Берни.

— Почему жестоко? — спросила я.

— «Сууф И. Я» звучит обреченно, как «аминь».

— Как в Библии?

— Да, «аминь» — самое последнее слово в Библии. Так говорят, когда уже ничего не поделаешь, Хайди.

— Так же, как «конец»?

— Именно, — кивнула Бернадетт, — как «конец». Я считаю, что начало жизни, особенно трудной, заслуживает самого многообещающего имени, какое ты сможешь придумать. Например, Доун. Или Хоуп. Или Аврора.^[3]

— А Хайди — многообещающее имя? — спросила я.

Она улыбнулась и дотронулась до моей щеки.

— Просто переполненное надеждой, — заверила она. — В любом случае, думаю, что несчастливая мысль дать твоей маме такое имя пришла в голову ее собственной матери, и вот что я скажу: встреть я когда-нибудь твою бабушку, я уж ей выскажу все, что на этот счет думаю.

Странно, конечно, но до того, как Бернадетт заговорила о моей бабушке, мне даже в голову не приходило задуматься о том, что она у меня есть. Берни всегда говорила, что мы с мамой словно свалились с неба, и я, видимо, принимала это как данность.

— У мамы есть мама? — удивленно уточнила я.

— У всех есть мама, — ответила Берни.

— И где она?

— Это уже другой вопрос.

— И какой у него ответ?

Бернадетт рассмеялась:

— Не буду говорить, что его нет, поскольку точно знаю, что тебе это вряд ли понравится, Хайди-Хо.

— Но люди ведь не исчезают просто так, незаметно для всех, правда?

— Как правило, нет, — тихо сказала Берни.

Бернадетт любила делать списки, и, едва научившись читать и писать, я переняла у нее эту привычку. Списки Бернадетт в основном состояли из покупок и неотложных дел. Мои были похожи — я составляла их, пытаясь следить за порядком, — так, например, я начала вести список маминых слов, которые записывала на листок на дверце кухонного шкафчика. Но я делала и другие списки. Один из первых, что я помню, назывался «Что я знаю про маму». Он был не очень длинный.