Механизм чуда - Елена Усачева

— Мальчишки. Что они понимают в отношениях? Игры, музыка — это да. Особенно игры.

— Нормальные они, — вступилась за убежавшего друга Маша.

— Никто и не спорит — нормальные, — развернулся к ней Александр Николаевич. — Умные. Все знают. На английском говорят, как на родном. Им же много не надо. Дать базу, чтобы развивались. У Антона всегда были последние операционные системы, лучшие учебники, возможность поехать куда угодно и когда угодно. Но в отношениях… В отношениях — да…

Ева внимательней вгляделась в сухое лицо. В этом человеке было что-то странное. Одновременно и интересное, и отталкивающее. Его лицо было похоже на каменистую пустыню. Ветер выдул в ней глубокие впадины, засуха пропахала извилистые трещины, выжидали вулканы глаз. Не человек, а сплошная сейсмически опасная зона.

— Вот вы пожимаете плечами, — заметил Александр Николаевич. — Но со мной соглашаетесь. Ведь соглашаетесь?

— Да нормальные они, — повторилась Маша, не находя других аргументов.

В коридоре грохнуло. Заорал Ра. Громко заржал Пушкин. Заверещала Катрин.

Дверь распахнулась.

— Хватит гипнотизировать девушек, — ворвался в комнату Ежик. — Пошли отсюда.

«Как пошли?» — дернулась Ева, тщетно пытаясь подобрать слова, чтобы вмешаться в происходящее.

— А давай проводим Еву Павловну. — Взгляд, усмешка. По спине пробежали мурашки.

— Сама дойдет! — Ежик перебирал разбросанные по столу диски, закрывал программы на компьютере. Ева смотрела на его лихорадочные действия с удивлением. Куда он торопится? Что происходит?

— Не стоит, — спустил ноги с подоконника Александр Николаевич. — Темно уже.

— Дойдет, не развалится.

— Была у меня одна знакомая, — нарисовался в дверном проеме Пушкин. — Она вот тоже так пошла с вечеринки… С тех пор ее никто не видел.

— Она стала облачком и улетела на небо? — довольно хмыкнул Сашка, просачиваясь мимо Пушкина к дивану.

— И собаки потом неделю выли, — кровожадно закончил Пушкин.

— Значит, провожаем. — Александр Николаевич отправился в прихожую.

Ева глянула на Ежика. Он недовольно тряс головой, прыгал на лбу рыжий чуб. Губы надул. Скажи хоть что-нибудь!

— Ладно, пошли, — резко повернулся он и, даже не взглянув на Еву, потопал следом за отцом.

— Ты уже уходишь?

Вопрос черноволосого Ра заставил вздрогнуть. Неужели кого-то интересует, что она делает? Что она вообще здесь делает!

— Останься! — Он вытер перепачканные в масле руки о штаны, словно хотел схватить Еву и унести.

— Лешенька!

По коридору прошел Левшин с повисшей на нем Катрин.

— Ребята! — игриво шевельнула пальчиками Катрин в их сторону.

— Ну, что ты? — Ежик, как всегда, хмур. — Так и будем здесь стоять?

— Ева Павловна, какое пальто ваше? — вкрадчиво спросил Александр Николаевич. — Это?

Ева успела поднять руку, чтобы показать на зеленую куртку, как по пальцам сильно ударили.

— Грабли убери, — тихо произнес Ежик, проходя мимо. — Отец! Хорош! — Он щелкнул замком двери и на секунду повернулся к Еве. — А ты тоже — стоишь, рот открыла!

Улыбка Александра Николаевича стала странной. Жалостливой.

— Бывай! — Антон обнялся со Стивом. — Не грусти! — протянул он руку Пушкину.

— Да я что, — поник Пушкин. — Увидимся ли?

— Куда ты денешься!

Ежик легко стукнул Пушкина по плечу кулаком, и тот демонстративно рухнул под вешалку.

— А что? — тут же взбодрился он. — У нас так одного парня тоже до дома проводили, чуть ли не в постель положили. А утром, бац, он не проснулся. Говорят, испугался чего-то сильно.

— Кто говорит? — с интересом спросил Александр Николаевич.

— Как кто? — не терялся Пушкин. — Люди!

— Все люди? — За разговором Александр Николаевич не забыл подать Еве куртку, придержал ей открытую дверь. — Или через одного?

— А-а-а-а! — вдруг завопил Пушкин, обваливаясь обратно на обувь. — И внезапная смерть! А вы смеетесь.

— Вы там долго? — крикнул Ежик с лестничной клетки.

На улице Антон недовольно засопел, как паровоз.

— Ну, все, — он грубо оттер плечом Еву от Александра Николаевича. — Показал себя, можешь идти!

— Но надо ведь проводить. — На фоне Ежика его папа выглядел невероятно спокойным. Если бы Ева стала так хамить отцу, то уже через секунду получила бы по полной программе, с популярной инструкцией, куда ей с таким воспитанием идти.

— Провожу — я! А ты иди домой! — упрямился Ежик.

— А мне торопиться некуда. Могу и пройтись. Пройтись — хорошо.

— Пройдись! В противоположную сторону.

Папа усмехнулся. Непонятно, что сидело у него в глазах. Наверное, чертики.

— Надеюсь, с вами он будет вести себя не так, как со мной, — чуть поклонился Александр Николаевич Еве. — Еще увидимся. Увидимся?

— Давай, давай, иди. И нечего к девушкам приставать.

Улыбка отца стала еще шире. Он как будто извинялся и за себя, и за сына.

— Хорошего вам вечера, — чуть поклонился он и зашагал прочь.

Только через несколько секунд Ева поняла, что смотрит на мыски своих ботинок. Ей было страшно неудобно, что она оказалась меж двух огней.

— Ну что, пойдем?

Голос Ежика изменился. Он как будто бы устал.

— Классно ты сегодня выглядела. Пояс и вообще. — Он подхватил Еву под локоть и повел вдоль длинных девятиэтажек, сквозь бесконечный строй фонарей. Ева открыла рот, чтобы ответить, но увидела усмешку, знакомый взгляд и промолчала.

— Ты слышала последний альбом «Эбная»?

— Нет, — прошептала Ева.

— Приходи ко мне. Я тебе заодно книжку покажу. «Вокзал потерянных снов» — хорошая вещь.

— Чье это?

Он снова мазнул по ней взглядом.

— Ну да, ты же у нас в писателях не сильна, — злой отцовской улыбкой отозвался Ежик. — Это Мьевиль. У него еще имя смешное — Чайна.

— Китаец? — Очень хотелось показать себя перед Антоном умной. Чем больше старалась, тем хуже получалось.

— Типичный англичанин! — фыркнул Ежик, давая понять, что насчет интеллектуальных способностей подруги он не обольщается. — Ты бы видела его портрет! Он баллотировался в парламент, а сам носит пять колец в ухе. Представляешь, сидит у нас такой чувак в Думе — бритый и с пирсингом в носу.

Ева фыркнула и заторопилась ответить:

— Я читала Полу Волски.

И тут же получила за свою неосмотрительность: