Целоваться запрещено! - Ксения Драгунская

Лисапед в участке. Лицо его разбито, руки в наручниках. Перед ним два милиционера, те, что пиво покупали летом. Один за столом сидит, в тетрадку пишет, другой по комнате расхаживает.

— Ты мне давай кончай тут… Это мы видали — мычит, психом прикидывается. Ты давай говори — куда дел девчонок? Свидетели есть — они на берег пошли, а ты за ними, погодя. Они одни на берегу были. И следы только их свежие. И велосипеда твоего. Говори, маньяк, что с детьми сделал? Сука, — устало прибавил он.

— А мы его счас в восемнадцатую камеру отправим, — рассеянно предложил старший. — Тут он и скажет, как чего. Как миленький. Взмолится. На карачках поползет.

— Еще отпирается он… — поддержал младший. — У тебя откуда бусина? Родители признали, ихние это бусы, девчонки на руках носили, шнурок кожаный с бусинами, как браслеты, чтоб…

Старший милиционер, который в тетрадку писал, взял бусину двумя пальцами и стал глядеть сквозь нее на свет.

Черная же вроде бусина, а поворачиваешь ее и видишь то янтарное, то зеленое, то голубое. Горы, или море, или луна, или лес… Старший милиционер смотрит сквозь бусину. Ведь вот же пустяковина, а смотришь через нее, и совсем другая история получается… Милиционер хмыкает. Бусина нагревается в его крупных пальцах.

И вдруг старший милиционер почувствовал то, о чем никому никогда не сможет рассказать, потому что не бывает слов для этого, он бы нашел слова, ведь он же сыщик, он бы постарался, но их нет на свете — как будто давнишняя, затаенная, им самим позабытая мечта или надежда навсегда покинула его, так и не сбывшись, и он хочет успеть благодарно и светло попрощаться с ней, изо всех сил старается успеть попрощаться, пока пронзительная печаль и невыносимая безысходная нежность не разорвали сердце.

— Товарищ капитан, товарищ капитан! — забеспокоился младший. — Вам что, плохо?

— Оставь ты его, Садчиков, — проговорил капитан, силясь ослабить галстук. Бусина покатилась по полу. — Не видишь, больной… Оставь… Не нашего ума это дело…