На обочине мира - Росс Уэлфорд

Ничего не происходит. Ну – не совсем ничего. Какое-то серое облако наполовину появляется, а потом отступает. Это уже что-то, но явно не то, что нам надо.

Я снова шлёпаю по стене.

Происходит то же самое. Стискивая мою руку, Мэнни тоже кладёт ладонь на стену. Мы пробуем трогать разные её места: повыше, пониже, левее, правее, отчаянно и хаотично колотим по камню, снова и снова, словно выстукивая какой-то безысходный ритм. Мэнни хлопает по стене сильнее и сильнее, быстрее и быстрее, пока не начинает ударяться о камень всем телом, издавая стоны отчаяния.

– Нет! Нет! Нет! – кричит он, задыхаясь от слёз.

В полутьме я вижу, как он отводит руку назад и стискивает ладонь в кулак, и хватаю его за предплечье, пока он не разбил себе костяшки.

– Мэнни! Остановись!

Он медленно опускается на колени, всхлипывая, а потом садится, прислонившись спиной к стене. Прилив лижет нам ноги.

Я едва осмеливаюсь спросить, но всё же спрашиваю:

– Что происходит, Мэнни? Ты же можешь сейчас пойти со мной, а потом вернуться, правда?

Он выдёргивает свою руку из моей ладони. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я чётко вижу его силуэт. Глаза у него блестят от слёз.

– Разве ты не понимаешь, Уилла? Я не могу вернуться, после того, как ты всё объяснила. Мне бы очень хотелось остаться, но это не мой мир. Ты была права. Она не моя мама, так ведь? – Он перекрикивает бурление и плеск морской воды под нашими ногами. – Ты слышала её? Как она кричала «Мне нужен мой сын»?

Я слышала. Это было душераздирающе.

– До меня дошло, когда мы говорили по телефону, и ты сказала, что есть другие мы – ты и я, которые оказались в ловушке в этой пещере. Они там – здесь – прямо сейчас, Уилла. Я как будто… могу их чувствовать.

Я озираюсь и изо всех сил пытаюсь тоже почувствовать это – призрачное присутствие двух перепуганных детей в тёмной пещере.

Мэнни втягивает воздух.

– Я чувствую себя обманщиком, Уилла. Я чувствую себя так, будто что-то украл у своей мамы. Украл её настоящего сына и подменил собой. Понимаешь? И оставил того, другого, в этой пещере. Он наверняка до смерти перепуган. Думает, что видит какой-то кошмар, а может, пытается выбраться, рискуя утонуть. Это его мама, не моя.

Сквозь всхлипы он продолжает:

– Но оно… оно недостаточно сильное. Я тебе говорил.

– Оно сильное! Должно быть сильным, Мэнни! Нам просто надо подождать. Оно надвигается – я его видела. Ты видел? Она была там, эта серость. Она…

Мэнни перебивает, отмахиваясь от меня рукой.

– Нет. Я знаю, Уилла. Я это чувствую. Нам не хватит этого… чем бы оно ни было, чтобы пройти обратно. Мне… мне жаль. Мы опоздали.

Меня охватывает такая паника, что я не могу толком соображать, и я просто стою перед Мэнни, пытаясь поднять его на ноги.

– Что ты такое говоришь, Мэнни?

У меня уходит секунда-другая, чтобы уложить в голове его слова.

– Но… мы же застрянем здесь. Навсегда!

Он безрадостно смеётся, но мне не кажется, что он злорадствует – просто смотрит на всё реально.

– Ага. Ты будешь торчать здесь с Мининой мамой, Мининым папой, Мининым братом. А я – с чужой мамой, и он – я – мы оба – будем вечно страдать в мире, которого не понимаем. – Я слышу, как его голова с громким стуком ударяется о камень. – Луна уже выходит из перигея, но я всегда чувствовал, что было что-то ещё. Помнишь, как мы вымотались, пока летели сюда? Так вот это и было то «что-то ещё». Мы слишком слабы, Уилла. Этот полёт – он нас просто вымотал. Мне очень жаль – правда жаль – но…

Он не заканчивает предложение. Вместо этого он встаёт и бредёт к воде.

В пещеру врывается мощная волна и омывает его ноги, а потом и мои. Я уже почти не замечаю этого. Я делаю шаг к Мэнни, и меня пронизывают отчаяние и усталость.

– Да ладно, нет, должен быть ещё способ, – скулю я. – Куда ты?

От устья пещеры доносятся голоса и плеск вёсел.

– Эй? Вы в порядке? – кричит кто-то. Я вижу, как на своде пещеры мелькают лучи фонариков, вцепляюсь в Мэнни и опускаюсь на колени в воду.

Всё было напрасно.

Я думаю обо всём, что мы сделали, обо всём, чем рискнули. Думаю о другом Мэнни и о Мине, оказавшихся в нашем мире – мире конфликтов, мире войны. Думаю о маме, папе и сестре, о том, что больше никогда их не увижу, и начинаю неудержимо рыдать. Я трясусь и скулю от необъятных печали и страха и крепко зажмуриваюсь, надеясь, что когда открою глаза, окажусь у себя дома, в кровати, очухиваясь от чересчур реалистичного кошмара, хоть и знаю, что этого не произойдёт.

Рядом со мной в тёмной воде раздаётся всплеск, но я не поднимаю головы: это наверняка какой-то человек в лодке, а я просто не хочу никого видеть.

Потом кто-то с мягким хрустом идёт по песку и нежно пихает меня в плечо, и я медленно выпрямляясь, ожидая увидеть одного из спасателей.

И точно не ожидая увидеть то, что вижу.