Подарки фей - Редьярд Киплинг

Он что-то сказал лошадям, и те с новой силой натянули цепи. Огромная лесина, перекатываясь из стороны в сторону, медленно поползла вниз по склону. Следом тронулись и лесорубы с порожней подводой. Вскоре все скрылись из виду, только чуть колыхалось потревоженное болото, подрагивали юные березки да наполнялись водой отпечатки копыт.

– Слыхали? – обернулся к ребятам Саймон Чейнис. – Конь этот дорог ему как брат, но пришла нужда – и он не пощадил его.

– Только не ради собственной корысти! – вмешался Пак. – Ему нужно было сдвинуть с места бревно.

– Всем нам иногда позарез нужно сдвинуть какое-нибудь бревно… А ежели вы это насчет Фрэнки, так он сроду без нужды либо сверх нужды никого не ударил.

– Фрэнки? Да я о нем и словечка худого не сказал! – подбоченился Пак, незаметно подмигнув ребятам. – А хоть и сказал бы – тебе ли его защищать? Ты ж его сам…

– Да кому же, как не мне? – кипятился плечистый, грузный лесоруб, наступая на маленького и совершенно невозмутимого Пака. – Ведь я, почитай, был первым, кто узнал ему настоящую цену!

– И первым, кто попытался его отравить. Ты чуть не угробил беднягу Фрэнки прямо в открытом море!

Сердитая гримаса на лице Саймона сменилась растерянной ухмылкой. Он замахал на Пака своими громадными ручищами, но тот лишь отступил в сторону и безжалостно расхохотался.

– Но послушайте, господин Робин! – взмолился их новый знакомый. – Я вам все расскажу…

– Слыхал я эту историю. Расскажи вот лучше ребятишкам.

Крепкий коричневый палец Пака выпрямился, как стрела, нацеленная в грудь собеседнику.

– Видишь, Дан? Видишь, Уна? Перед вами единственный в мире человек, который поднес отраву самому сэру Фрэнсису Дрейку.

– О, господин Робин, побойтесь Бога! Вы небось не первую сотню лет живете на свете, вам-то все о нас ведомо, всякая худая молва…

И его темные глаза с такой беспомощной мольбой остановились на Уне, что девочка не выдержала.

– Сейчас же прекрати дразнить его, Пак! – воскликнула она. – Никого он не травил, ты ведь знаешь.

– Я-то знаю, а вот ты как догадалась?

– Ну, просто… просто он не такой, и все! – твердо сказала Уна.

– Спасибо на добром слове, – повернулся к ней Саймон. – Я… с детишками-то у меня всегда хорошо получалось. Кабы не этот старый бедокур… – И он сделал вид, будто замахивается топором на Пака, но тут же опять смутился и покраснел.

– А где вы познакомились с сэром Фрэнсисом Дрейком? – быстро спросил Дан, которому не нравилось, когда его причисляли к «детишкам».

– У нас в Порт-Рае, само собой, – ответил Саймон и, заметив удивленный взгляд мальчика, повторил: – Ну да, здесь неподалеку.

– Но как же так? – спросил Дан. – Ведь и в песенке поется: «Был девонширцем Фрэнсис Дрейк…»

– «И славным моряком», – подхватила Уна. – Не обижайтесь, пожалуйста, но тут, наверное, что-то не так.

Но Саймон Чейнис, похоже, все-таки обиделся. Он надулся и сердито запыхтел, не глядя на смеющегося Пака.

– Чушь! – взорвался он наконец. – Они вам еще не то наплетут, эти пустомели с запада. Пускай он даже родился где-то в ихнем Девоншире, но отец-то его сбежал из тех краев, когда Фрэнки был еще младенцем! Их там хотели убить, понятно? Вот старый пастор Дрейк и переселился в Чатем, и жили они на списанном судне, прямо в устье реки Медуэй. Там он и вырос, Фрэнки, в Чатеме, у самого моря, он и ходить-то учился на палубе! А Чатем – это Кент, ведь так? А Кент – он тут рядышком, на задворках, он, можно сказать, почти что Сассекс. И стало быть, Фрэнки – наш с вами земляк. Вот то-то, а вы говорите, из Девоншира! Тьфу! Они там, на западе, все охотники поудить рыбку с чужого бережка.

– Простите, пожалуйста, – сказал Дан. – Я не хотел.

– Ну-ну, не беда, вас просто ввели в заблуждение… Итак, я познакомился с Фрэнки у нас в порту, когда мой дядюшка, известный корабельщик, можно сказать, спихнул меня с верфи к нему на судно. Они как раз притащились из Чатема с двумя поломками: расколотым рулем и сломанной рукой у одного из матросов – кажись, у Муна.

«Возьмите на борт этого мальчишку, – проворчал дядюшка, – и отправьте его на дно! А я, так и быть, починю вам руль задаром».

– А почему ваш дядя хотел, чтобы вы утонули? – удивилась Уна.

– Да это он в шутку, вот вроде как господин Робин насчет отравы. Я в то время по глупости вбил себе в голову, будто корабли можно строить из железа. Вы только подумайте, железные корабли! Я смастерил себе такую игрушку из тонких стальных пластинок, и она держалась на воде – лучше некуда. Но мой дядюшка, всеми уважаемый корабельщик и вдобавок член магистрата, он хотел выбить из меня эту дурь, ну и отдал меня Фрэнки в подмастерья. А Фрэнки промышлял тогда на переправе.

– Что же он переправлял? – заинтересовался Дан.

– Не что, а кого. Несчастных голландцев с фламандцами перевозил потихоньку в Англию. Там у них людей сжигали почем зря, потому что королю испанскому пришла охота сделать из них папистов. Вот они и удирали в наши края, а Фрэнки им пособлял. Ох, и опасная была работенка! Прежний хозяин судна нипочем бы за нее не взялся, да только он уже помер, а корабль оставил Фрэнки в наследство.

Ну и натерпелись же мы на этой переправе! Рыщем, бывало, взад-вперед у голландского побережья, ночь – хоть глаз выколи, кругом одни мели, а чуть зазеваешься – плесь-плесь-плесь веслами – подкрадется в потемках испанский галиот… Фрэнки сам становился к румпелю, а Мун торчал на баке с фонарем под полой и таращился в темноту, не видать ли лодки с беглецами. И не успеют они подгрести поближе, мы их сразу хвать – и на борт: женщин, мужчин, детишек – кто попадется. И скорей назад, только ветер, как коршун, клекочет в снастях, а пассажиры наши в трюме возносят благодарственные молитвы, пока их, бедных, не затошнит…

Так прослужил я у Фрэнки около года, а людей мы переправили за это время не меньше сотни. Под конец Фрэнки уж так расхрабрился, что дальше некуда. Но и ловок он был на диво! Раз как-то в зимний шторм по дороге домой нас чуть было не перехватили. Испанский парусник несся прямо на нас курсом фордевинд, паля из всех носовых орудий. Фрэнки повернул к берегу и помчался во весь опор. Нас уже почти швырнуло на отмель, и тут он взял да и бросил якорь. Нам чуть нос не оторвало, зато развернуло против ветра, и мы сползли с песчаной косы, точно пьяница со скамейки в трактире. А испанец как завалился набок, так и остался лежать на песке, и его темное брюхо заносило снегом… Где ему было угнаться за Фрэнки!