Дагги-Тиц - Владислав Крапивин

Лодька сел.

— Их что, в этом министерстве, атомной бомбой по копчику стукнуло?! Совсем рехнулись?!

— Шутка, — сказала мама. — С первым апреля…

Лодька упал на подушку.

— Ну и шуточки у тебя, мам… Я полежу еще десять минут. Отдышусь…

Хорошо, что не надо в школу…

Первое апреля, как известно, день веселых обманов. Но сюда же примешивается и горькая правда: кончились весенние каникулы и начинается многотрудная учебная четверть, последняя перед экзаменами. Однако на этот раз календарь подарил школьникам еще одни каникулярный денек — и это не шутка, а радостная истина: первое апреля выпало на воскресенье.

— Повезло, — сказала мама во время завтрака. — Можешь бездельничать лишние полсуток.

— Не могу… — Лодька дожевал вермишель с квашеной капустой. — В одиннадцать репетиция.

— В выходной-то?

— Да. Теперь будем репетировать и по выходным. Чтобы успеть с премьерой к концу учебного года…

— К концу учебного года надо успеть подготовиться к экзаменам. Выпускной класс. Вы там, в кружке, про это помните?

— Конечно… — Лодька доглотал компот с твердыми сморщенными грушами. — Все, кто в седьмом, лихорадочно переписывают билеты, которые ты достала… А я решил с будущей недели повторять два билета в день: по физике и по математике…

— Это первоапрельская шутка?

— Ну… наполовину. На самом деле по одному билету…

— Слабо верится… Учти, если станешь бездельничать…

— А я бездельничаю?! Я еще вчера натаскал в кухню дров и воду принес, два ведра! И в магазин за маргарином ходил!

— Я не про дрова и воду и даже не про маргарин. Я про экзамены. Если станешь валять дурака…

— «Я напишу папе»!

— Нет. Надеру уши.

— Уши нельзя. Какой из меня будет принц — с распухшими красными ушами!

На самом деле уши не будут видны. Принцу был обещан парик с завитыми локонами из пакли. А также придворный костюм: красная курточка с буфами у плеч и белые рейтузы, как у девчонки-фигуристки. Лодька думал об этих рейтузах с содроганием и тайно желал, чтобы премьеру по какой-нибудь причине отменили. Однако во «Дворец» каждый раз спешил с радостью.

Весна вспрыскивала в организм заряды нервного веселья и бодрости. Лодька сам удивлялся, как у него на всё хватает времени: сидеть на уроках, репетировать на сцене, гулять по вечерам с друзьями, читать взятые у Льва Семеновича книжки, делать (хотя бы иногда) домашние задания и повторять перед сном (минут по десять) алгебраические формулы и законы физики. А бывало, что и проявить себя в домашних делах.

— Мама, я сегодня по собственной инициативе протер пол в коридоре. А то Галчуха сто лет не раскачается…

— Невероятно! Вечером об этом сообщат в «Последних известиях».

— Уже сообщили! Обещали путевку в Артек!..

— С твоими-то отметками…

— А что отметки? Алгебру я уже исправил. На четверку. Варвара цвела как георгин… А по немецкому пятерка. Их бин мустергютлихер шулер. То есть примерный школьник… Ты мне дашь три рубля на «Тарзана в Нью-Йорке»?

— Оно и видно, что шулер. То есть жулик…

— Только самую капельку…

Иногда Лодька заглядывал на Стрелку. Борька здесь вовсе не появлялся, а Лодьку порой тянуло в родные места. Здесь уже пробивалась травка и золотилась у полениц мать-и-мачеха. На просохшей земле можно было пинать мяч и бить им в кирпичную стену пекарни, тренироваться на меткость удара. Можно было играть в чику. Но Лодька мяч пинал редко, а в чику не играл совсем: пришлось бы становиться на колени, а он берег отглаженные брюки.

— Чё Арон-то носу не кажет? — спросил однажды Толька Синий. Лодька пожал плечами.

— Ты, Севкин, хоть иногда вспоминаешь нас, а он совсем артистом заделался, — заметил Гоголь. — Скоро в Большой театр позовут…

— Его Монька не пускает, велит английский учить, — постарался оправдать друга Лодька. — Чтобы на третий год не загремел.

— Костика вон тоже не отпускают, а он все равно своих не забывает, — похвалил юного музыканта Ростовича Фома. Тот, положив на колоду футляр с кларнетом, лупил начищенными ботинками по мячу…

Борька и правда позабыл про «герценских», знал теперь только «дворцовых» друзей. Ну, они, по правде говоря, стоили того! Лодька тоже с удовольствием думал о каждом.

Эдик — он порой чересчур самолюбив, но скрывает свой недостаток за удивительной сдержанностью и вежливой улыбкой. Ни разу не намекнул никому, что мог бы принца сыграть в тыщу раз лучше Лоди Глущенко. (Лодька сам однажды намекнул про это Агнии Константиновне, но та сказала: «Нет-нет, Эдик Савойцев на своем месте».)

Аркаша Вяльцев постоянно весел, со всеми радостно дружелюбен, откровенен и беззаботен. С ним всегда хорошо и просто. Похоже только, что Кирилл его не одобряет. Однажды Лодька и Стася в перерыве репетиции обсуждали Аркашину игру, и Стася сказала:

— Он какой на самом деле, такой и на сцене. Звонкий, как колокольчик.

Кирилл был здесь же. И заметил:

— Это так. Ему легко звенеть под любой дугой…

Лодька слегка подосадовал на эту реплику. Но подумал и отнес ее за счет плохого настроения Кирилла: у того были какие-то сложности с военкоматом…

О девочках что говорить? Стася она и есть Стася. Знакомы с января, а будто давным-давно. Правда, сейчас она как бы растворилась в компании семерых товарищей. Из отношений «один на один» у них с Лодькой осталась только переписка с «дырчатым шифром», да и к ней они прибегали все реже, не хватало времени. Но Лодьку такое положение дел не тревожило, он считал, что объясняется это привыканием друг к дружке: нельзя же без конца обмирать от первых чувств. Никуда Стася все равно не денется.

Про Агату — про томную семиклассницу с тяжелыми бархатистыми глазами — Лодька думал меньше, чем про других. По правде говоря, он и другом ее считал постольку, поскольку она была дружна с Эдиком. Между ними двумя порой возникали «кое-какие сложности отношений» и тогда их рыцарски мирил Клим Моргалов. Сам Клим тоже был неравнодушен к Агате (это «совершенно секретно» знали все), но не позволял себе «никакого проявления чувств». Он считал непозволительным, чтобы общая дружба дала хоть какую-то трещинку из-за сердечных дел.

— Дружба должна быть без всякой щербинки, — несколько раз говорил он Борису, Лодьке и Аркаше. — Эдик может быть уверен: я не встану поперек дороги…

— У Клима крепкий характер, — сказал как-то Борька, когда они с Лодькой вдвоем шагали от школы. — Это у него, наверно, отцовское. Отец у него офицер, майор…

— Каких войск?

Борька немного замялся.

— Ну… он служит в безопасности государства…

— В МГБ, что ли? Ну и ну…