Жизнь и приключения Заморыша - Иван Василенко

На другой день все шло до четвертого урока обыкновенно, а на четвертый вместо Алексея Васильевича пришел почему-то Лев Савельевич. Мы сказали:

– У нас сейчас история.

– У вас сейчас будет русский, – ответил Лев Савельевич. – Тарасов, чем выражается подлежащее?

Тарасов встал, но от неожиданности не мог сказать ни слова.

– Кто скажет? – спросил Лев Савельевич.

Никто руки не поднял.

– Да вы что, остолопы! – крикнул Лев Савельевич. Он, когда сердился, то всегда выражался подобными словами.

Я вспомнил, что говорил вчера батюшка в комнате Анастасэ, и у меня заныло сердце. Я поднял руку.

– Ну? – сказал Лев Савельевич.

Но, вместо того чтобы ответить, чем выражается подлежащее, я спросил учителя:

– Где наш Алексей Васильевич?

Учитель нахмурился, кашлянул и пробормотал:

– Не знаю…

Тогда встал Андрей Кондарев и прямо сказал:

– Нет, вы знаете, только скрываете. У нас история сейчас, а не русский.

И пошел из класса, не спросив разрешения.

За ним пошел Илька, за Илькой – я. А за нами – все остальные ребята.

Лев Савельевич выскочил из класса и что-то закричал нам вслед, но мы даже не обернулись. С топотом и гиканьем мы уже спускались по лестнице, когда дорогу нам преградил сам инспектор училища Михаил Семенович, самый страшный человек из всего училищного начальства. Меж собой мы звали его Михаилом Косолапым. И он действительно своей дородностью, маленькими глазками и вывернутой в сторону ступней одной ноги был похож на медведя.

– Стоп! – рявкнул он. – Кто отпустил?

Мы замерли.

– Почему гвалт? Кто отпустил, я спрашиваю!

Подбежал Лев Савельевич:

– Никто не отпускал, Михаил Семенович. Сорвались как бешеные и понеслись. Точно нечистая сила в них вселилась.

– Зачинщики? – выкрикнул инспектор.

Все молчали. Лев Савельевич немного выждал и со злорадством ткнул пальцем сначала в Андрея, потом в Ильку и, чуть поколебавшись, в меня.

– Вот они, зачинщики, вот!

– Шапки! – приказал инспектор.

Это означало, что мы трое остаемся «без обеда» и должны отнести свои фуражки в учительскую.

– Марш по местам!

Мы понуро вернулись в класс.

Лев Савельевич сел за стол, погладил бороду, запустил кончик ее в рот. Покусал и спросил:

– Нуте-с, так чем выражается подлежащее? Кто скажет?

Но и на этот раз никто не поднял руку. Видя, что ничего не получается, Лев Савельевич принялся объяснять какое-то склонение. Его никто не слушал. Даже не смотрели на него.

Когда прозвенел звонок, он встал, с грохотом оттолкнул стул и быстро вышел.

Училище опустело, затихло. Слышно было только, как где-то в другом классе сторожиха шаркает метлой.

Андрей, Илька и я сидели рядышком и молчали.

– Как думаете, где Алексей Васильевич? – первым заговорил я.

– Спрашиваешь! Известно где: в тюрьме, – сказал Илька.

Я и сам подозревал это, но от такого решительного ответа у меня будто оторвалось что-то в груди.

– Откуда ты знаешь? – попробовал я поспорить.

– Знаю, – загадочно ответил Илька.

– За что?

– За французскую революцию[27].