Кольцо - Келли Гардинер

* * *

– Нет, вы только взгляните на него! – восхищался Альберт, несколькими днями позже рассматривая Кристофера в новом комбинезоне. – А тебе очень идёт.

– Он точно такой же, как у мамы, – ответил мальчик. – Теперь мне только каски не хватает.

Поверх комбинезона на нём была лётная куртка и полосатый шарф, а руки от пронизывающего холода защищали рукавицы.

– Она говорит, что теперь я могу вместе с вами стоять на вахте. Хотя бы по паре часов.

– Может, и так, – кивнул Альберт. – Но пока у тебя нет каски, тебе придётся как всем сидеть в бомбоубежище под церковью Всех Святых. Мне совсем не хочется, чтобы ты получил по башке, и я бы потом оправдывался перед твоей мамой.

– Да мне надоело это убежище! Там скука смертная!

– А здесь тебе не парк развлечений, приятель.

Альберт и Кристофер стояли рядом на наблюдательной вышке и, прислушиваясь, всматривались в ночь. Альберт был очень худым – мама считала, что слишком худым – пожилым мужчиной с проседью в волосах и закрученными усами, которые он отказывался сбривать, невзирая на моду. В предыдущую войну он служил в артиллерии, и усы были единственным, что, как он считал, выдавало в нём артиллериста.

– А вы не жалеете, что вас не взяли на эту войну? – спросил Кристофер.

– Разве не взяли? – Брови Альберта удивлённо взметнулись вверх. – А что я тогда сейчас тут делаю?

– Я хотел сказать – не жалеете ли вы, что вы не на фронте?

– Вот уж нет, – покачал головой Альберт. – Я за свою жизнь уже навоевался. Лучше уж я буду бороться с огнём. Это не так отвратительно, как убивать людей.

Замолчав, они задумчиво смотрели на притихший город.

– Красиво, правда? – спросил Альберт. – Только посмотри, какое небо! Грядущее Царство – вот оно что. Такие-то небеса звёздные. Ты когда-нибудь думал, что над Лондоном может быть такое звёздное небо?

– А ведь звёзды там были и раньше, – кивнул Кристофер. – Мы просто не видели их, потому что в городе всегда было много огней.

– Да, затемнение – пожалуй, единственное, за что можно поблагодарить эту войну: теперь мы можем любоваться на звёздное небо.

– Интересно, как это всё выглядит с неба? – спросил Кристофер. – Здорово, наверное, лететь среди звёзд и смотреть вниз на Лондон.

– В мирное время, должно быть, так. Но если ты сидишь за штурвалом бомбардировщика, то это наверняка жутко до чёртиков.

Кристофер кивнул.

– Иногда мне очень нравится смотреть на пожары, – проговорил он тихо, словно боясь, что кто-то подслушает. – Это очень плохо, да?

– Я понимаю, о чём ты, – успокаивающе кивнул Альберт.

– Раньше я думал, что огонь всегда рыжий, – продолжал Кристофер. – Но это совсем не так. Иногда он из алого становится совсем синим, а потом жёлтым – но эти цвета совсем не такие, какие обычно бывают. А ещё пламя рассыпается искрами, когда меньше всего этого ожидаешь. – Он резко осёкся, явно смутившись от своего многословия и подумав, что он сейчас похож на тех странных молодых людей, которые декламируют всякую там поэзию. – Но я всё равно не хочу, чтобы Лондон сгорел, – заключил Кристофер. – Мне такое как-то даже в страшных снах снилось.

– Ну-ну, приятель. Он и раньше сгорал, и ничего, – успокоил его Альберт. – На том месте, где мы сейчас стоим, во время Великого лондонского пожара всё выгорело дотла. Начался пожар на Паддинг-Лейн, где сейчас стоит Монумент, но потом выгорел весь город – до самых римских стен и дальше, почти до Уайтхолла. И собор Святого Павла сгорел, всё сгорело.

– Мы это как раз в школе проходим.

– Тогда слушай внимательно, – кивнул Альберт. – Люди лишились всего своего имущества, совсем как сейчас, только что в те времена не было никаких убежищ и бежать было некуда – только на все четыре стороны, подальше от города. Поэтому-то я и стою тут по ночам в дозоре.

– Значит, больше этого не повторится?

– Не должно, – покачал головой Альберт. – По крайней мере, не в моё дежурство.

В этот момент, почти за гранью различимого, Кристофер ощутил слабое пульсирование самолётного двигателя.

Огромного количества двигателей.

– Летят. Их там очень много.

Альберт спрыгнул с наблюдательного поста.

– Ты лучшая система оповещения о налётах во всей Англии, – сказал он. – Пожалуй, стоит продать тебя в штаб ПВО.

– Лично я не возражаю, – усмехнулся Кристофер.

– Я доложу на командный пункт, – сказал Альберт, – а ты пока давай-ка спускайся в убежище. Что-то у меня предчувствие нехорошее. Я скажу маме, что ты заходил.

Кристофер уже был у лестницы.

– Не забудьте поесть, – сказал он на прощание. – Мама вам бутерброды сделала.

– Шутишь, приятель? – откликнулся Альберт. – Уж про еду-то я ни за что не забуду. Хоть сколько бомби.

Кристофер одобрительно выставил вверх большой палец и начал быстро спускаться по ступенькам, в темноте нащупывая их ногами. Самолёты были уже где-то неподалёку, и с юга доносился отчаянный рёв оповещающих об этом сирен. С нескольких последних ступенек он спрыгнул прямо на мостовую. Наверху Альберт включил громкоговорители, и ночь огласилась сигналом тревоги.

Кристофер побежал. Бомбардировщиков он не боялся – знал, что без труда успеет добежать до убежища. Но вой сирен вызывал у него отвращение: их резкий надрывный звук причинял ему больше страданий, чем все бомбардировщики люфтваффе, вместе взятые.

У дверей церкви Всех Святых столпилось много народу. По одному люди проходили через тяжёлые взрывозащитные металлические двери и спускались по лестнице в расположенное в подвале бомбоубежище. Все уже так привыкли к этому, что страха никто не выказывал, и всё свелось к состязанию за возможность занять лучшие места в убежище. С собой у большинства были небольшие сумки с пижамами, леденцами, книгами, журналами, фонариками и противогазами, а у кого-то, быть может, и с термосами с горячим чаем. Другие несли с собой одеяла и детские колыбельки, а один человек – даже целое растение в горшке с землёй. Мисс Лик всегда брала с собой пищевой контейнер с тушёной бараниной и пюре.

По одному люди проходили через тяжёлые металлические двери, способные выдержать взрыв, и спускались по лестнице. Дети помладше убегали от матерей и, хихикая, неслись, толкая соседей. Со всех сторон Кристофер слышал болтовню и обмен сплетнями – будто нет ничего более естественного, чем ходить по ночам в склеп старой церкви.

Мистер Лик, как обычно, жаловался, что для его больной ноги лестница слишком крутая. Мисс Лик каждый вечер его подбадривала:

– Ещё чуть-чуть, папа. Это у тебя старая рана ноет? Я взяла с собой твою мазь, она в сумке.

– Мазью тут не поможешь, глупая ты корова, – как обычно, брюзжал мистер Лик.