Черный котел - Ллойд Александер

С первыми лучами солнца воины были готовы к походу. Тарен поспешно седлал серого с серебряной гривой Мелинласа, сына Гвидионова коня Мелингара. Гурджи, несчастный и нахохлившийся, как сова, из- за того, что его оставляют дома, помогал наполнять седельные сумки. Даллбен нарушил свое уединение и тоже вышел наружу. Он стоял в дверях хижины, глубоко задумавшись. Эйлонви тихо стояла рядом.

— Я не разговариваю с тобой! — крикнула она вдруг Тарену. — Ты вел себя ужасно. Это все равно как если бы ты позвал гостей на пир, а вместо этого заставил их мыть посуду. Но в любом случае, до свидания! Это, — добавила она, — не считается, будто я с тобой разговаривала!

Гвидион двинулся вперед. Всадники ехали сквозь клубящийся туман. Тарен приподнялся в седле, обернулся и прощально помахал рукой. Белая хижина и три фигурки около нее становились все меньше и меньше. Вскоре пропали из виду поле и сад. Мелинлас легким галопом скакал между редкими деревьями. Но вот лес поглотил их полностью и сомкнулся за спиной Тарена. Увидеть Каер Даллбен он уже не мог.

Лошадь Эллидира подъехала впритирку к Тарену. Мелинлас с тревожным ржанием встал на дыбы, и тут же злобная лошадь Эллидира вытянула шею и куснула вздрогнувшего коня. Тарен натянул поводья и чуть было не вылетел из седла.

— Держись подальше от Ислимах, — сказал Эллидир со смехом. — Она кусается. Мы очень похожи, Ислимах и я.

Тарен уже собирался ответить достойно, но Ада- он, который заметил эту перепалку, направил свою гнедую лошадь к Эллидиру.

— Ты, сын Пен-Лларкау, и твой конь не зря горячитесь, — сказал Адаон. — Конь твой несет тяжелую ношу. И твоя ноша тяжела.

— Какая ноша? Почему она тяжела? — вскипел Эллидир.

— Прошлой ночью мне обо всех вас приснился сон, — сказал Адаон, задумчиво теребя пряжку плаща. — Тебя я видел с черным существом на плечах. Бойся, Эллидир, оно может проглотить тебя. — Он грустно взглянул на гордого принца и улыбкой смягчил свои тревожные слова.

— Избавьте меня от спесивых скотников и мечтателей-сновидцев, — резко ответил Эллидир, пришпорил Ислимах и устремился вдогонку за колонной, пылящей впереди.

— А я? — спросил Тарен. — Что в твоем сне было обо мне?

— Ты, — ответил Адаон после минутного колебания, — ты был печален.

— Не вижу никакой причины для печали! — удивился Тарен. — Я горд тем, что служу лорду Гвидиону. У меня есть шанс снискать честь и славу. — Он смутился и добавил: — Во всяком случае, больше шансов, чем в Каер Даллбен за мытьем свиней и прополкой огорода.

— Я был во многих походах, — тихо ответил Адаон, — но не гнушался сеять хлеб и убирать урожай. И скажу тебе: больше чести вспахать поле, чем напитать его кровью.

Всадники во главе колонны ускорили шаг, и Адаон с Тареном тоже поторопили своих коней. Адаон сидел в седле легко и привычно. Голова высоко поднята. На лице — открытая улыбка. Казалось, он выехал на веселую прогулку и радостно впитывает запахи и звуки лесного утра. Ффлевддур, Доли и Колл держались Гвидиона. Эллидир угрюмо ехал в хвосте войска Морганта. Тарен старался не отставать от Адаона. Они ехали бок о бок по усыпанной листьями лесной дороге.

Скрашивая утомительное однообразие пути, Тарен и Адаон тихо беседовали. И Тарену открылось, как много видел, знал и пережил Адаон. Плавал он за остров Мона к дальнему северному морю, работал гончаром, плел сети с рыбаками, ткал одежду на ткацких станках, стоял у наковальни в раскаленной кузнице, как и Тарен. Он знал все о лесе, как настоящий лесник, и Тарен с удивлением слушал его рассказы о повадках лесных зверей, о смелых барсуках и осторожных сонях, о гусях, летящих высоко, под самой луной.

— В мире много интересного, — говорил Адаон, — и многое можно любить. Все равно, смена ли это времен года или неприметный окатыш с речного дна. И чем больше у нас в жизни того, что мы любим, тем больше вмещает и наше сердце.