Бриллиантовые девочки - Жаклин Уилсон

К субботе, дню переезда, Мартина все ещё не уложила свои вещи. Она как ушла к Тони вечером в пятницу, так и не вернулась до утра.

— Она просто хочет поставить на своём, — сказала мама, устало намазывая нам бутерброды к чаю.

Она была все ещё в чёрной шёлковой ночной рубашке. Эта рубашка всегда сидела на ней в обтяжку, а сейчас натянулась до того, что один из боковых швов начал расползаться.

— Интересно, Мартина смылась на всю ночь, и ты это принимаешь совершенно спокойно, а когда я пришла домой в двенадцать, так ты чуть с ума не сошла, — напомнила Джуд, уминая свой бутерброд.

— Дурочка, я же знала, что Мартина в полной безопасности тут же за стенкой, а ты носишься по крышам и дерёшься со всяким хулиганьём.

— А если Мартина не вернётся? — сказала Рошель, острым розовым язычком слизывая мёд с бутерброда.

— Перестань играть с едой, как маленькая! — раздражённо сказала мама. — Доешь свой бутерброд. День будет долгий, и дел у нас на сегодня навалом.

— Если Мартина останется у Тони, то комната будет целиком моя, — сказала Рошель.

В её голосе звучала надежда.

Мама посмотрела на неё:

— Прекрати болтать ерунду! Само собой, Мартина не останется у Тони. Давайте, девочки, доедайте скорее. В десять приедет этот парень с машиной — все должно быть уложено и квартира убрана.

— Приятель моего папы, — сказала я гордо.

— Надеюсь, он хоть не похоронщик! — фыркнула Рошель. — А то придёт весь в чёрном и понесёт стол вниз по лестнице медленно и плавно, как гроб.

— Мой папа не похоронщик, он бальзамировщик, — сказала я.

— И он вовсе не собирается таскать нашу мебель. У него больная спина. Мы должны сами погрузить все в машину, — предупредила мама.

Мы посмотрели на маму в расползающейся ночной рубашке. Страшно было представить, что будет, если она попытается поднять хотя бы поднос с чайными чашками. Мама нервно потёрла свой животик и поджала губы.

— Не волнуйся, мам, мы все сделаем, — заверила Джуд.

— Ага, чур мы с Джуд будем носить мебель, — сказала я.

— Детка! — сказала мама, поймав меня за запястье.

Я ужасно маленькая и тощая для своего возраста, и, как назло, руки и ноги у меня — как спички. Джуд пыталась учить меня борьбе, но у меня ничего не выходит. Если на меня нападают, я просто убегаю. На детской площадке мне часто приходилось убегать, особенно с тех пор, как Джуд перешла в среднюю школу. Рошель перешла туда ещё раньше, но от этого для меня мало что изменилось. Рошель нередко сама бывала в числе нападавших.

— Я не собираюсь грузить эту идиотскую машину! Я себе все ногти обломаю, а я их только привела в порядок!

Рошель помахивала в воздухе красивыми длинными розовыми ногтями. На больших пальцах маникюр был украшен стеклянным сердечком.

— Тебя никто не просит грузить машину, твоё дело — вымыть квартиру. Если так беспокоишься за ногти, надень мои резиновые перчатки, — предложила мама. — Живенько, без возражений. Давайте все пошевеливаться!

Джуд спустилась во двор и созвала знакомых ребят. Ей никто из мальчишек не нравится, но они все её уважают. Вскоре половина парней Северного блока уже затаскивала нашу мебель в лифт и выносила во двор.

Я засунула Фиалку за ворот футболки, закатала рукава кофты и принялась волочить и толкать картонные коробки к двери. Я пыталась, пыхтя и отдуваясь, поднять одну из них, но мама меня остановила:

— Дикси, ты слишком маленькая. Ты только покалечишься. У тебя будет опущение матки, и ты не сможешь рожать детей.

— Ладно, — сказала я. — Тогда я буду толкать коробки к лифту, да, мам?

— Да, детка, попробуй. У нас напряжёнка со временем. Я пойду паковать Мартинины тряпки, раз её высочество не удосужилась сделать это сама.

— Может, постучаться к Тони, мама? Может, она просто проспала?

— Я не желаю разговаривать с его гадюкой мамашей после всего, что она мне наговорила. Пальцем не дотронусь до её двери. Нет, пусть уж Мартина сама появится, когда надумает.

— А если она не появится?

— Не думаю, чтоб она появилась, — сказала Рошель, не теряя надежды. — Черт, я извозила все джинсы, пока ползала на коленках по кухне. Мои лучшие джинсы!

— А зачем ты напялила лучшие джинсы, когда мы переезжаем? На кого ты похожа, Рошель! — сердито сказала мама, вываливая вещи Мартины на кровать и закатывая их в одеяло.

— Я же не знала, что меня заставят делать эту чёртову уборку. Это несправедливо, мама, мне ты всегда даёшь самую противную работу. Почему Мартине можно ничего не делать? Грязь-то она разводила вместе со всеми, могла бы и помочь убраться, даже если с нами не едет.

— О «не едет» и речи быть не может, сколько раз тебе говорить! — сказала мама с яростью, вытряхивая ящики Мартины в большой бельевой пакет. Она так тряхнула ящик, что свёрнутые носочки, тонкие трусики и блестящие колготки рассыпались по полу. — Придёт, куда она денется! Она живёт с нами. Мы — её семья.

Мы услышали шаги на лестничной площадке и тихий стук в дверь.

— А вот и она, — с торжеством сказала мама.

Но это была не Мартина. Это был худой невысокий дядька с немодной стрижкой и в круглых очках. Очки у него сваливались, поэтому он все время морщил нос и поправлял их.

— Здравствуйте, — сказал он, с тревогой глядя на мамин живот. — Я знакомый Терри.

— Замечательно, — сказала мама. — Это у вас машина?

— Меня зовут Дикси, — сказала я, протискиваясь к маме. — Вы — папин лучший друг, правда?

— В общем, мы с Терри знакомы по работе.

— Я же говорила, что он похоронщик, — с хихиканьем прошептала Рошель за моей спиной.

— Нет-нет, у меня торговля цветами. Поэтому и машина.

Он показал в окно на белый микроавтобус с красивой золотой надписью: «Цветы от Фриды».