22 шага против времени - Валерий Квилория

Гостям отвели круглую спальню во втором этаже. Когда горничная девка помещицы Афимья низко поклонилась и вышла, Лера грозно помахал кулаком.

– Ну и гад этот Переверзев, – заявил он, – настоящий феодал. Видел, как мужиков бьёт – ни стыда, ни совести.

– А Варя говорит, что он ещё ничего, – заметил Шурка. – Представляешь, если её продадут плохому помещику.

– Представляю, – вздохнул Лера. – Спасать нужно девчонку.

Шурка задумался.

– Бежать ей нельзя, – рассудил он. – Во-первых, спрятаться негде. А во-вторых, она без своей семьи не побежит.

– Слушай, – осенило тут Леру, – а давай их выкупим? Помнишь, Варя говорила, что Переверзеву деньги нужны.

– Точно! – обрадовался Шурка. – Так и сделаем.

Он лёг на кровать и закрыл глаза.

– Подожди минуточку, – попросил, – я сейчас всё проверю, чтобы с деньгами не напутать, как с одеждой.

Но не прошло и полминуты, как в дверь стукнули, и в спальню вошёл Сенька.

– Барин меня в уезд отправляет, – поклонился молодец. – Может, чего вашим благородиям купить?

Лера глянул на друга – откровенно говоря, хотелось хорошенько перекусить. Кто его знает, когда накормят у этих помещиков и накормят ли вообще. Может, Переверзевы сейчас постятся и ничего не едят. Вон бабушка рассказывала, что в старые времена люди все церковные посты соблюдали и, бывало, чуть ли не двести дней в году ничего мясного и молочного не ели.

Шурка сел на постели.

– А чего из съестного купить можно?

– Э-э, – расплылся в улыбке Сенька. – Да всего, чего душа пожелает. К примеру, пряники медовые на малине али на землянике. А ещё орехи разные лесные или волошские…

– Какие-какие? – перебил его Лера.

– Волошские, – повторил молодец. – Их к нам басурмане везут. Вот такие здоровенные, – составил он большой и указательный пальцы в кольцо.

– Грецкие, – догадался Лера. – А что ещё?

– Ещё левишники разные…

– Что-что? – переглянулись друзья.

– Э, ваши благородия, да вы в землях аглицких уж совсем одичали. Левишники энто как лепёшки, токмо сладкие. Их из ягод делают. Поначалу бруснику, чернику, вишню али землянику трут хорошенько да с мёдом мешают, а опосля выкладывают тонким слоем на противнях и сушат.

– Здорово! – восхитился Шурка. – Это, наверное, как конфеты, только натуральные, без всякой химии. Слушай, Семён, – достал он из-за пазухи широкую, как лопух[28], голубовато-белую купюру, от которой ещё пахло типографской краской, – купи нам этих левишников побольше.

– И пряников, – добавил Лера, – и орехов.

Сенька взял в руки ассигнацию, разглядел[29]на ней цифру «100» и испугался.

– Помилуйте, – перешёл он на шёпот, – мне ить[30]даже сдачи с этакой деньжищи не найдут.

– А сдачи и не надо, – легкомысленно махнул ладошкой Шурка.

Смутившись, молодец внимательно осмотрел сторублёвку. Всё было на месте: и четыре герба с коронами в углах[31]; и надписи по краям[32]; и два овальных медальона в центре с оттиснутыми в них изображениями[33]; и внизу заковыристые подписи чернилами[34]. Самая что ни на есть законная бумага. Никакого обмана!

Кланяясь и пятясь, обалдевший от счастья Сенька толкнул задом дверь и покинул спальню.

– Откуда ты деньги взял? – удивился Лера.

– Из рубашки сделал.

Шурка отвернул кафтан на груди и Лера увидел, что в белоснежной рубашке друга образовалась квадратная дыра размером со сторублёвку, которую он минуту назад выдал Сеньке.