Мандариновые острова - Николай Назаркин

Ну так вот, короче, подходит моя сестрица Александра по всем параметрам для такого важного дела, как она сама говорит. Для консультации по картам островов то есть.

Я вздохнул. Но вот только ей звонить… Это да-а-а…

Она, сестрица Александра, старшая! Стар-ша-я сест-ра! Представляете? He-а, не представляете! Потому что не просто там на год старшая… Ну, на два или даже на три года старшая. А старшая на одиннадцать целых лет! Одиннадцать лет! Только недавно совсем она была меня старше на больше, чем мне самому было! Кошмар, нет?! Ну и вот…

Как можно просто так ей позвонить? Она же сразу… Ну, волноваться начнет, потом командовать, потом… Эх… Иметь такую старшую сестру, то есть, в смысле, настолько старшую — это, я вам скажу…

Так что я пока думал и думал, а сам уже в коридор выехал и сейчас возле двери в ординаторскую катался. Медленно так, туда-сюда. Туда-сюда. И всё думал — звонить или нет? Или всё-таки звонить? Потому что если не позвонить, то я сам про себя подумаю, что испугался. А когда сам про себя подумаешь, что испугался, то это хуже всего. Получается, что правда испугался. Как трус какой! Пусть уж лучше сестрица Александра десять тыщ раз раскомандуется!

Так что, пока я так разозлился на себя, потому что подумал, что могу подумать, что… Ну, короче, пока я такой решительный был — я быстро дверь открыл в ординаторскую и голову туда засунул. Чтобы спросить, можно позвонить или нет.

И спросил. Сразу же! Чтобы не успеть подумать, что… Уф, ладно!

Давид Игоревич уже был на своём месте, один, газету читал. И сразу сказал, как будто ничего особенного и он вообще меня ждал:

— Звони.

И опять в газету уткнулся. В «Вечернюю Москву». Он там читал последнюю страницу, там всегда всё самое интересное печатают.

А я поехал к телефону. И чем ближе я приезжал к этому жёлтому телефону на тумбочке у стола, тем больше мне не хотелось звонить. И идея была дурацкая, дурацкая, вот! Но звонить было надо.

И я позвонил. Сначала домой. Только там никто трубку не брал. Я сразу очень обрадовался, потому что теперь можно было просто послушать пятнадцать гудков, я всегда пятнадцать жду, ну, из вежливости, и положить трубку. И спокойненько ехать домой, в палату то есть. Потому что никто не подошёл, нету никого.

Но только я обрадовался, так сразу вспомнил, что Александра говорила же, что в субботу, сегодня то есть, она на кафедре своей будет. Новый год, значит, праздновать. Уф! Ну почему я этого не мог потом как-нибудь вспомнить?! Когда уже в палате был бы, например?! Ведь не поедешь же второй раз спрашивать позвонить… А теперь…

Но я нажал на рычажки и, пока не передумался, снова начал набирать номер. Александриной кафедры. Я его из головы свободно помню, Александра заставила заучить. «Если что». Ну, это она так сказала. Вот я и заучил. Если что.

Ну… Там, на кафедре этой, сразу почти ответили. Александра и ответила. «Кафедра потамологии, Кашкина!» — загробно-официальным голосом. Как в моём любимом фильме: «Очень приятно, царь!» Я прям так почти и сказал, но всё-таки передумал и сказал просто: «Это я звоню».

Тут Александра сначала перепугалась, по-моему, потому что сразу стала кричать: «Что случилось?! Ты откуда звонишь?! Всё в порядке?! Там есть кто-нибудь рядом?! Ты не падал?! Почему ты молчишь?!» — ну вот как тут не молчать, а говорить, если она всё равно не слушает, а только кричит? Женщины…

Но я её сумел убедить, что совсем не умираю пока и что немедленно ехать спасать меня не надо. А надо мне всего-навсего узнать, как рисовать остров. Карту острова.

Александра успокоилась — это я понял, потому что она перестала кричать и стала ворчать, — и сказала сразу, что «она не может сейчас надолго занимать телефон, и вообще — её ждут», но что она сегодня всё-таки приедет. Да, точно, сегодня суббота, родителей пускают. И — уф! — старших сестёр…

И она правда приехала. В четыре часа, как обещала. О! И привезла с собой всякие вкусные вещички! Нет, всё-таки иногда сёстры что-то понимают, факт. Даже старшие. Тортик даже привезла, два куска, в бумажке завёрнутые. Там, на бумажке, было даже чего-то написано. Я прочитал — я всё читаю, болезнь просто читательная, — написано: «Список л…ры», в середине кремом замазалось. Литературы, наверное, да. Наверняка с празднования этой их кафедры тортик. И список тоже. У!!! «Наполеончик», люблю-обожаю! И ещё пирожки с капустой, и пирожки с рисом и луком. И ещё конфеты: три «Белочки», две «Мишки в лесу»… И три «Вечерних звона», с орешками! И ещё колбасу привезла, твёрдую, как я люблю. И ещё грибов, лисичек, в майонезной баночке. И ещё…

Ой, да, она ещё такой тубус привезла, в котором возят чертежи. И вытащила оттуда — миллиметровку! Бумагу такую, разлинованную по миллиметрам! Для чертежей — самое оно, это я сразу понял! Там можно самую маленькую линию прямо нарисовать, не то что в тетрадке, даже в клеточку.

Класс! Я так обрадовался, что сразу их схватил. Листы миллиметровки то есть. Там был один зелёный лист и один оранжевый. Я даже не знаю, какой какого лучше.

И ещё там был один лист… Только Александра, моя сестрица Александра, сразу его отобрала и свернула быстро-быстро, и всё на меня поглядывала. Как будто я чего! Я и ничего. А у неё уши покраснели.

Потому что на том, ну, на третьем листе… Была она нарисована. Сестрица Александра. Портрет, представляете!

А я и не сказал ничего. Потому что я, конечно, ещё не совсем взрослый, надо это объективно, по-мужски признать… Но всё-таки уже слегка взрослый, пожалуй. Ну, это я так решил.

И даже не улыбнулся, когда она этот лист прятала. А портрет был очень похож! Только красивее. Хорошая школа.

Доставшиеся волею счастливых обстоятельств шоколад и прочие изумительные лакомства изрядно подняли настроение наших колонистов.