Денискины рассказы: о том, как всё было на самом деле - Денис Драгунский

В коммунальной квартире владельцам телевизора приходилось очень тяжело. Соседи к ним всё время заходили, как тогда говорилось, «на телевизор». Как услышат звук через стену, сразу – тук-тук. «Ой, вы, кажется, телевизор смотрите! Ой, а можно мы тоже чуточку с вами посмотрим?»

Не пускать таких «телевизорных гостей» считалось невежливо. Но терпеть – было очень тяжело. Особенно когда передача кончалась, а они говорили: «Ой, а интересно, что там дальше будут показывать?»

Но телевизоров было мало.

Так что газеты были нужны. Почти единственный источник информации. Их выписывали, покупали на улице в киоске – иногда целая очередь выстраивалась, когда свежую газету привозили.

И еще – газеты читали на стенах.

Да, да, на улицах, на стенах домов были такие застекленные шкафчики, маленькие витрины, и в них вывешивались газеты. Такие же газетные витрины стояли на бульварах, и на остановках тоже. Удобно! Ждешь автобуса и газету читаешь. Бывало, когда в газете интересные новости – например, космонавта запустили или покушение на американского президента, – люди просто кучей стояли у газетной витрины и даже толкались. А задние, кому ничего не видно, спрашивали: «Ну, что там пишут-то?» А им отвечали: «Пойди в киоск, купи за пять копеек, узнаешь!» А они в ответ: «А сам-то небось пожадничал?» Назревала ссора. Но тут подъезжал автобус, и все бросались к нему.

В рассказе «Рыцари» Дениска и Мишка хотят раздобыть деньги на подарок маме. «Да за пустые бутылки деньги дают! – сказал Мишка. – На углу. Называется “Прием стеклотары”».

«Стеклотара» – это значит стеклянная посуда. То есть бутылки и банки всех размеров и фасонов. Пустые бутылки – это была важная вещь. Когда я был маленький, всё продавалось в стеклянных бутылках или банках. Молоко, кефир, ряженка и простокваша. Майонез и сметана. Соки. Разные консервы. Минеральная вода и сладкие газированные напитки. Не говоря уже о вине и пиве. Никаких картонных пакетов, пластмассовых баночек, жестяных банок с газировкой и пластиковых бутылей с минералкой не было. Треугольные пакеты с молоком появились, когда мне было уже лет пятнадцать.

Вот, например, бутылка минералки стоит 22 копейки. Из них сама минералка стоит 10 копеек, а бутылка – 12 копеек. Или бутылка молока или кефира (там были бутылки другого фасона, «молочные», с широким горлышком) – 30 копеек. Из них молоко – 15 копеек, бутылка – тоже 15 копеек. То есть половина цены.

Поэтому пустые стеклянные бутылки сдавали обратно в магазин или в специальные киоски «Прием стеклотары». Можно было даже так: даешь продавщице в молочном отделе две пустые бутылки из-под кефира – и получаешь одну полную.

«Давай-ка мне две копейки на автомат!» – говорит Дениске папа в рассказе «Рыцари». Это он про телефон-автомат (так раньше назывались таксофоны). На улицах стояли стеклянные телефонные будки. Чтобы позвонить, надо было опустить в щель телефона две копейки. Но – только одной монетой, двухкопеечной. Два раза по копейке – не годится. Поэтому такие монетки – их называли «двушки» – очень ценились. Их не отдавали в магазине или в троллейбусе, они были нужны для звонков. Тем более что не у всех дома был телефон, и люди выходили на улицу позвонить.

На телефоне-автомате было написано: «Разговор свыше трех минут запрещен!» Но вы не подумайте, что через три минуты телефон отключался. Это была просьба говорить покороче. Потому что у автомата довольно часто стояла очередь. В стекло стучали монеткой. Это означало: «Заканчивайте разговор, люди ждут».

Но если очереди не было, то разговаривать по автомату можно было сколько хочешь, хоть целый час – за две копейки.

Как я уже сказал, я не любил ходить с мамой по магазинам. Но один магазин очень любил и ходил туда сам. Он назывался «Военторг» и был совсем рядом – из двора направо и еще раз направо. Там на первом этаже был отдел «охотничьи товары». Все наши мальчишки там толклись у прилавка, рассматривали ружья, патроны, дробь, большие охотничьи ножи. Конечно, порох или снаряженные патроны продавались только взрослым и по охотничьему билету. А вот пустую латунную гильзу можно было купить свободно. Она стоила пятнадцать копеек. Как три пирожка с повидлом в школьном буфете. Мы экономили на пирожках и покупали гильзы. Зачем? Сам не знаю. Красивая золотистая штучка в кармане.

А на третьем этаже был отдел военной формы. Там были пуговицы – от маленьких солдатских до больших генеральских и маршальских.

На солдатских и офицерских была пятиконечная звёзда, а на генеральских – советский герб. Маршальские пуговицы были еще больше генеральских, и герб на них был очень четкий и выпуклый.

Вообще-то пуговицы продавались только военным. Но мы просили продавщицу: «Ну пожалуйста, ну мы в войну играем, ну хоть парочку». Через десять минут такого нытья она соглашалась продать нам солдатские пуговицы. Еще через полчаса – офицерские. Но генеральские и маршальские – ни-ни. Так что у нас в игре были только солдаты и офицеры, не выше полковника. Генералов и маршалов не было. Вот и хорошо.

Еще на улицах стояли автоматы для продажи газированной воды.

Там было углубление, где можно было вымыть стакан. Поставить его вверх дном и нажать на него. Снизу бил фонтанчик воды. Потом стакан надо было поставить в соседнюю выемку и опустить монетку. За три копейки – лилась газировка с сиропом. За одну – «чистая», то есть без сиропа. Стаканов было штуки три, и никто их не утаскивал. Это считалось очень неприлично – стащить стакан из автомата. Таких людей не уважали.

Были и киоски, и тележки, где газировку наливала продавщица. Там «с сиропом» стоило дороже – четыре копейки. Но зато слаще, чем в автомате.

Мороженое тоже возили в тележках. Под крышкой лежали пачки разного мороженого и большой дымящийся кусок искусственного льда. Он был такой холодный, что можно было обжечься, если потрогаешь пальцем.

Да, когда я был маленький, улицы были совсем другие.

Автобусы и троллейбусы были не такие, как сейчас. Машины были почти все одинаковые, и их было очень мало. Зато было много деревьев. На улицах висели газеты, но совсем не было рекламы. Стояли автоматы с газировкой. Мороженщицы были не в стеклянных киосках, а с тележками.

Но это – не самое главное.

Самое главное – улицы были скучные. Магазинов было мало. Кафе – тоже очень мало. Во все кафе – а тем более в кафе-мороженое, куда папа звал Дениску – стояли очереди. Все магазины (кроме двух на всю Москву) закрывались самое позднее в восемь вечера. Так что часов в девять вечера даже на центральных улицах Москвы делалось темно и пусто.