Дети Ченковой - Людо Ондрейов

во двор к Лапиным. Из бидонов, которые они несли в корзинах на спине, текло молоко, не проданное в городе. Женщины кричали, причитали. Ергуш запер за ними калитку, а сам выскочил на дорогу. Собака была уже около мостков. Остановилась, посмотрела на Ергуша налитыми кровью глазами, присела — и прыгнула. В этот миг будто вся древняя сила предков вошла в Ергуша, — он метнулся в сторону, собака промахнулась. И тут же опять набросилась; Ергуш ловко оттолкнул пса ногой. Пожалел, что нет у него ничего в руках. Ему еще не приходилось драться с бешеной собакой, и он не знал, как ему защищаться. Тогда он стал пятиться к мосту на Гать, сам не зная зачем. Действовал он не раздумывая, только все уклонялся, отскакивая от собаки, которая снова и снова бросалась на него. Пена клочьями слетала с оскаленной морды больного животного, налитые кровью глаза сверкали ярким зеленым блеском. Женщины вопили, кричали Ергушу, чтоб он не давал укусить себя.

Ергуш ловко схватился за край загородки, мелькнул над водой — и вот он уже на той стороне. Разъяренное животное бросилось за ним, но ударилось о доски загородки и свалилось в воду. Просыпающаяся Ольховка приняла его, увлекла под лед.

Печально смотрел Ергуш в полынью. Жалко было ему утонувшую больную собаку. Вернулся он на дорогу бледный, потрясенный.

Женщины тем временем вышли со двора, и с ними перепуганная мама. Все стали хвалить его смелость и ловкость. А он пошел в кухню, сел на лавку у печки и тихонько заплакал.

— Чего ты плачешь? — спросила шепотом Анна.

— Собака утонула, — тихо ответил он и, стыдясь слез, не подобающих мужчине, ушел со двора…

В ПЛАВАНИЕ!

Преги́бина — так называлась небольшая полянка на склоне горы за лапинским домом. С одной стороны полянки начинались густые кусты Вырубок, с другой ее сторожила роща молодых дубков. Вниз, под горку, полянка была открыта и сужалась язычком, а верхняя часть ее переходила в небольшую седловину.

Эта седловина была чудесным теплым уголком.

Открытая солнцу, защищенная от ветра, она сбрасывала снег в середине зимы. А ранней весной, когда снег еще покрывал поля, на седловине уже зеленела низенькая травка.

Впервые в жизни отправился Ергуш вверх по Прегибине к зеленой седловине. Росли там фиалки, крохотные, нежные, такие милые и ароматные. И еще — розовые и белые маргаритки. Они рассказали Ергушу, что скоро весна, скоро будет весело…

Стал смотреть Ергуш сверху на долину — и удивился. В конце долины, по обоим берегам Ольховки, стоит много домов с тесовыми крышами. Это и была та самая деревня, о которой рассказывал Штево Фашанга. Мама ходила туда за сахаром, мукой и керосином. Из труб поднимался дым, а вокруг домов разливался желтый солнечный свет.

Ергуш сорвал несколько цветков и, весело напевая, вернулся домой. А там пришли Штево и Нацко, ждали его на дворе у кроличьих клеток.

— У меня уже много ангелов и солдат, — сказал Нацко, ударив себя по карману. — Можно сделать вертеп.

— А я говорю, — добавил Штево Фашанга, — что Котел еще замерзший и там висят большие сосульки. Давайте прилепим ангелов, красивый будет вертеп.

— Ладно, — сказал Ергуш.

Он взял в сарае топор, и они пошли к Котлу.

Водопад действительно еще не растаял. Там висели огромные сосульки, образуя сказочные, белые и зеленые, пещерки. Мальчики приближались к нему осторожно: лед уже гнулся и трещал. Разместили в пещерках всех бумажных ангелов и солдат так, чтоб они целились друг в друга из ружей и, радуясь невиданному вертепу, стали веселиться на льду.

— А я знаю, что мы сделаем! — с таинственным видом сказал вдруг Ергуш. — Отколем льдину и спустимся на ней по течению! Чур, я первый!

Лед сохранился только над Котлом. Отток был уже свободен от льда. Мальчики откололи кусок льда с самого краю. Ергуш прыгнул на льдину, и вода понесла его.

— Прощайте! — весело крикнул он, махая шапкой. — Еду в Америку!

Нацко и Штево с завистью посмотрели ему вслед, скорей откололи льдину побольше и поплыли следом. Нацко кричал — боялся.

Ергуш был уже далеко, на быстрой воде. Вот льдина его наткнулась на корягу, Ергуш поскользнулся. Схватился за ветки вербы, выскочил на берег, только ноги замочил. Вторая льдина разломалась, Штево и Нацко свалились в воду. Пронзительно крича, они поскорей выбрались на берег.

— Давайте еще раз! — звал их Ергуш.

Спустились на льдинах еще раз и еще два раза.

К вечеру небо очистилось, подморозило. Мокрые башмаки и штаны замерзли, стали твердые, как рог.

— Только, чур, не говорить, что мы делали, — сказал Штево. — Пора домой, вода совсем уже черная.

Ангелы и солдаты остались в ледяном вертепе — усатые, забытые, брошенные. Все целились друг в друга из длинных ружей.

КАК РАСШИРИЛИ МОСТКИ

Зима собиралась уходить. И на прощание захотела показать себя во всей красе. Сначала потемнело небо, как будто солнце погасло. Потом начали падать хлопья снега, большие, как шапка. Падали с вечера до утра. От забора остались одни верхушки кольев. Деревья стали белые-белые. Длинные полосы снега налипли на телефонные провода; провода низко прогнулись от этой тяжести.

Утром проросли сквозь облака солнечные лучи, похожие на длинные-предлинные соломины. Синицы затенькали: «Тень-плетень, тень-плетень…» Одна заводила в саду, другая откликалась в ольхах на берегу Ольховки. Одна перестанет — вторая начнет. А третья, где-то уже за Катреной, закончит тоненько-тоненько.

Снег облеплял ноги, ботинки промокали. Шли в город женщины с корзинками, с трудом вытаскивали ноги из мокрого снега. Длинные юбки — чтоб не замочить — подоткнули за пояс. Шли сгорбившись, тяжело было идти.

Вдоль канавки, по которой текла «теплица», журчала вода. Стекала в канавку тонкими струйками со всех сторон. Прилетели дрозды, поковырялись желтыми клювиками в корнях растений и улетели. Вверх, к Вырубкам… Ореховка появилась — она была веселее обычного. Цвиркнула у лапинской калитки, зашагала под мостки, но недолго там пробыла. Кто-то затопал по мосткам, пришлось ореховке скорей удирать.

А это Ергуш взбежал на мостки. Встал, посмотрел на дорогу, на поля, на ручейки и деревья. Потом бегом вернулся во двор, постучал в окошко кухни:

— Рудко, выходи! Давай играть!

Рудко вышел, ясно улыбаясь.

Ергуш принес из сарая две лопаты. Рудко дал ту, что поменьше, сам взял большую и сказал:

— Уберем снег со двора, и будет у нас лето. Земля высохнет, будем играть в пуговки.

Рудко вытер нос рукавом, схватил лопату и начал возить ею по снегу. Сопел, живот выпятил; работа у него не