Разделить на сто - Роман Лейбов

Максим Максимович Португальский, пожилой человек, похожий на небольшого усатого и слегка седоватого жука, проживавший всё в том же пятнадцатом доме в квартире № 2, встал, как обычно, затемно, съел на кухне крутое яйцо, скорлупу выкинул в мусорное ведро, выпил чёрного чая из монументальной эмалированной кружки с изображением ромашки лекарственной и тихонько вернулся в комнату, стараясь не разбудить своего гостя, слегка похрапывающего на раскладушке.

Странную фамилию Максима Максимовича, из-за которой его порой принимали то за иностранца, а то и вовсе за какого-нибудь графа, придумал когда-то очень давно товарищ Шац, директор детского дома имени Степана Разина. Там воспитывался Максим Максимович в далёком детстве. Директор всем воспитанникам детдома, не помнящим своих настоящих фамилий, давал новые — в честь разных стран, в которых рано или поздно победит революция и установится справедливая народная власть. По мысли хитрого директора, таким образом вместо утерянных вместе с фамилиями дней рождения беспризорники вскоре смогут отмечать дни, когда в той или иной стране победит революция. Рано или поздно.

Победы революции в Португалии Максим Максимович дожидался с 1921 года, когда он в возрасте семи лет получил свою выдающуюся фамилию. Всю жизнь, с перерывом разве что на войну, он следил за событиями в этой европейской стране. Португальский уже даже отчаялся было ждать, но за четыре месяца до описываемого нами утра эта революция наконец случилась, и Максим Максимович, как раз недавно вышедший на пенсию и уволившийся с должности старшего мастера вагоноремонтного завода, решил исправить дату рождения в паспорте.

Однако не тут-то было. В паспортном столе ему вежливо, но настойчиво объяснили, что если переправить дату с первого января (именно так было написано у него в документе) на 26 апреля (когда молодые офицеры взяли в далёком Лиссабоне власть в свои твёрдые прогрессивные руки), то получится, что целых четыре месяца пенсию Максиму Максимовичу начисляли незаконно. Поэтому Португальскому настоятельно посоветовали ничего не менять. Именно тогда-то Португальский и начал писать свою Жалобу.

Покопавшись вслепую в ящике письменного стола, Максим Максимович извлёк оттуда толстую общую тетрадь в клетку в коричневом переплёте.

На раскладушке заворочался Марат Маратович Голландский, приехавший из Арбатова в гости старый друг-детдомовец, так и не дождавшийся пока победы в Нидерландах народной власти или хотя бы свержения постылой голландской монархии.

На обложке тетради, которую Максим Максимович положил на кухонный стол, печатными буквами было выведено: «ЖАЛОБА». Максим Максимович раскрыл тетрадь примерно посредине и перечитал последние две страницы.

Дело в том, что сперва Жалоба касалась только работы паспортных органов и адресована была вышестоящему паспортному начальству. Но затем, когда первый вариант Жалобы, написанный ещё не в тетради, а на отдельном листочке, был отвергнут этим самым вышестоящим начальством, Максим Максимович написал второй вариант. Его он послал ещё более вышестоящему начальству, но и это начальство ответило отпиской, переслало жалобу предыдущему вышестоящему начальству, которое прислало к Максиму Максимовичу участкового милиционера Галлиулина.

Участковый Галлиулин, человек добрый, но усталый, зашёл к Португальскому, поговорил с ним, вздохнул и посоветовал не связываться.

Тогда Максим Максимович купил за 48 копеек тетрадь, переписал в неё оба варианта Жалобы и начал дополнять эту, уже тетрадную, Жалобу новыми деталями. И чем дальше продвигалась Жалоба, тем больше Максим Максимович находил вокруг безобразий, о которых следовало написать. И чем больше безобразий находил беспокойный новоиспечённый пенсионер, тем на более высокостоящее начальство была рассчитана его Жалоба.

И вот как раз к последним числам августа он дошёл до того, что стал жаловаться на начальство, выше которого, как он думал, никого уже и нету.

Перечитав последние страницы, Португальский вздохнул и повторил громким выразительным шёпотом вслух последние слова последнего предложения: «…в том числе и в Космосе».

Тут заскрипела в комнате раскладушка, раздался кашель: проснулся старый друг Голландский. Максим Максимович быстро засунул тетрадь с Жалобой за холодильник. Из комнаты послышалось:

— Португалыч, чёрт полосатый! Что ж ты не разбудил? Клёв практически уже проспали!