Мой друг Перси, Буффало Билл и я - Ульф Старк

Прошло несколько дней. Я лежал на тахте в кормовом салоне, где спали ночью мама и папа, и смотрел, как танцуют пылинки в луче света, проникавшем в окно. Я представлял себе, что это луна и планеты кружатся в космосе.

Над одним глазом у меня был наклеен пластырь, что придавало мне вид человека бывалого, мужественного и повидавшего мир. Так мне, по крайней мере, казалось.

— Мальчик мой, что с тобой стряслось? — всполошилась мама, когда я явился домой с рассеченной бровью.

— Ты что, подрался? — заинтересовался дедушка.

— Да, — ответил я.

— С рыбой, — вставил Классе — он провожал меня до дома.

Моего брата это страшно развеселило. Классе иногда такое может ляпнуть! Папа нехотя поднялся с шезлонга, отложил журнал и промыл мне рану 96-процентным медицинским спиртом, а потом заклеил пластырем. После этого он снова уселся в шезлонг и погрузился в разгадывание кроссворда. Он грыз кончик карандаша и чесал за ухом. Это он называл отдыхом.

— То, что можно получить на большой высоте, четырнадцать букв, — пробормотал он.

— Сколько букв? — спросила мама.

— Четырнадцать.

— Тогда я знаю, — сказала мама.

— И я, — вставил мой брат.

— Ничего вы не знаете. И помолчите оба, бога ради! — рассердился папа.

Я пошел в кормовой салон и стал рассматривать себя в зеркало, размышляя, чем бы рассмешить Пию. На следующий день я отправился в подвал и взял двадцать старых номеров «Лучшего». Это такой журнал, где печатают разные рассказы, статьи о природе, страшные истории о войне и веселые анекдоты под рубрикой «Юмор в форме».

Очень смешные.

Сначала я лежал и посмеивался про себя. Потом заучил одну историю наизусть, встал перед овальным зеркалом, что висело над комодом, и попробовал ее рассказать.

— Один солдат нашел как-то раз в лесу камень… — начал я.

Тут в коридоре зазвонил телефон. А вскоре в комнату без стука вошла мама.

— Веселишься, значит, — сказал она.

— Да вот, разучиваю всякие смешные истории, — объяснил я. — Хочешь послушать?

— В другой раз. Сейчас мне не до шуток. Мне надо с тобой поговорить. Знаешь, кто это звонил?

— Нет.

— Мама Перси. Она была в прекрасном настроении.

— О нет! — простонал я.

— Да, — подтвердила мама. — Она так радовалась: ведь раз Перси приедет к нам погостить, они с мужем смогут пойти в поход, совсем как в молодости — с палаткой и все такое. Она спрашивала, что Перси взять с собой, когда он завтра отправится к нам.

— Завтра?

— Именно так, — сказала мама. — Ну почему ты не предупредил нас заранее, сынок?

— Я об этом совсем забыл, — признался я. — У меня тут и без того забот невпроворот.

И это была чистая правда.

Любовь заставляет вас запоминать всякие мелочи, которые обычно быстро исчезают из памяти: взгляд, прыжок в воду, смех, движение руки, запах полотенца. Но всё прочее совершенно забывается, например то, что ты пригласил лучшего друга погостить на острове, в доме своего дедушки, злющего и сердитого на весь мир.

Я уже и не рад был, что пригласил Перси. А вдруг он только всему помешает — собиранию жуков, любви?

Мама покачала головой.

— Нельзя забывать такие вещи! Но у нее был такой радостный голос, мне не хотелось огорчать ее.

— Угу, — кивнул я.

— Ну что я должна была ей сказать? У меня просто слов нет! Что теперь делать — ума не приложу. Да к тому же завтра твой день рождения.

— Правда? — спросил я.

— Не прикидывайся дурачком. Ладно, поговорим об этом за обедом.

И она вышла из комнаты. А я выудил из кармана вставную челюсть и сунул в рот. Посмотрел на себя в зеркало, и мне показалось, что зубы улыбаются сами по себе. Просто смех! Ха-ха!

Я попробовал посмеяться хриплым смехом. Чтобы чуть-чуть себя подбодрить. Никогда прежде не забывал я про свой день рождения!

Что я делал потом?

Пошел на двор, собрал в пакет двенадцать личинок капустницы и отдал их дедушке. Даром. Принес два ведра воды из колодца. А потом сбегал в магазин и купил пачку сигарет для бабушки. Даже предложил помочь папе с кроссвордом, но он отказался.

Но, несмотря на все мои усилия, настроение за столом царило мрачное. В школе, что была по соседству, учитель разучивал похоронный псалом. Дедушка жевал котлеты. Все остальные ели треску в белом соусе. Кто хотел, мог положить себе хрен. Бабушка ела рыбью голову, ловко выуживая вилкой мозги.

— Что? Еще и Перси сюда заявится? — возмущался мой брат. — И где этот придурок будет жить? Разве мало того, что мне приходится делить комнату с этим жиртрестом?

И он указал на меня ножом.

— Ну-ну, Ян, — вступился папа. — Ульф совсем не толстый. Просто крепкого телосложения. Хотя нельзя не признать, что он не больно-то удачно всё устроил. Ульф, ты не можешь своевольно решать такие вопросы. Понимаешь?

— Угу, — кивнул я, хотя и не понял, что значит «своевольно». Но догадывался, что ничего хорошего.

— Я не ослышался? Сюда еще кто-то нагрянет? — крикнул дедушка. Он плохо слышал, особенно за едой.

— Да, школьный товарищ Ульфа! — громко ответила мама. — Очень милый мальчик. Его зовут Перси. Он приплывет двенадцатичасовым пароходом.

— Еще один сопливый щенок! — заорал дедушка так, что соус брызнул у него изо рта. — За что вы принимаете этот дом? За приют для всяких маленьких паршивцев? Пусть только попробует действовать мне на нервы, живенько отправится восвояси — следующим же катером! Ясно?