Золото Хравна - Мария Пастернак

Назавтра было воскресенье, и хозяйка, заложив с утра сани, уехала вместе с дочками и работниками в церковь. Гамли остался дома, и Торлейв так и не понял, вправду ли он собирается идти с ними к Фискеверу, или благодаря вмешательству Ланглив пыл его уже поостыл.

Вильгельмина подошла к Торлейву, подставила щеку для поцелуя. Он впервые заметил, как осунулась и исхудала она за неделю пути, как истончились кисти ее рук и шея. Сердце Торлейва сжималось от любви и жалости. И все же она казалась ему прекраснее, чем когда-либо. Он часами мог бы смотреть в ее лицо, на тонкую переносицу с легкой россыпью веснушек, на детский рот — как трогает ее губы тихая улыбка, как появляется ямочка на ее щеке.

Вильгельмина расчесала волосы и заплела их в длинную косу, в три пряди, как подобает невесте. Это тронуло Торлейва, он поцеловал пушистый конец косы.

— Жаль, что мы не можем пойти на службу, Торве, — вздохнула Вильгельмина, — помолиться в храме за бедного моего Стурлу.

— Я просил Ланг лив молиться за всех нас, — сказал Торлейв.

Покуда они завтракали и собирались, приготовился к походу и Гамли. Он вышел на двор в тот момент, когда Вильгельмина затягивала узел на своей торбе: Ланглив дала им в дорогу лепешек, сыра и свежей пахты во фляге.

Торлейв не мог не удивиться перемене, произошедшей с хозяином постоялого двора. Он распрямился и будто стал выше ростом. На нем больше не было вчерашнего мешковатого кафтана. Грудь Гамли обтягивал стеганый безрукавный гамбезон, надетый поверх короткой овчинной куртки. На голове у него был маленький войлочный каль — из тех, что надевают обычно под боевой шлем. На бедре висел меч в позолоченных, но давно истершихся ножнах, а за спиной — небольшой охотничий арбалет.

— Я вижу, ты экипировался на славу, — сказал Торлейв.

— Было время, с этим мечом в руках я сражался против датчан, — отвечал Гамли. — Вы-то с нею, — он кивнул на Вильгельмину, — тогда, поди, и не родились еще.

— Я уже родился. Вот Мины еще не было. А что же Ланглив? Она отпустила тебя?

Гамли подкрутил усы и дугою изогнул бровь.

— Она женщина! Конечно, она не хотела меня отпускать, но что она могла поделать? Она же понимает, что она жена воина.

Торлейв не удержался от улыбки.

— Я сказал ей, что должен проводить вас, иначе вы, не ровен час, заблудитесь в лесах за рыбачьим поселком, — пояснил Гамли. — Дикие места: море, скалы да лес. Думаю, твоего отца следует искать там, Вильгельмина.

— Спасибо вам, хёвдинг Гамли.

— Ни к чему это «вы», да еще «хёвдинг», — возразил Гамли. — Просто Гамли, и на «ты»!

— Кто же останется на дворе, если ты пойдешь с нами? — спросил Торлейв.

— А там, в поварне, кухонная девчонка, Стина, — Гамли махнул рукой. — У нее зубы болят, и она не пошла на службу. Да две собаки на дворе — Мощный да Лохматый.

Утром море утихло, волны лишь перебирали ледяную кашу у самого берега. Вода посветлела, стала голубовато-зеленой.

— Гамли, где ты познакомился с Никуласом Грейфи? — спросил Торлейв, когда они шли вдоль берега. Редкие снежинки летели с белесого небосклона им в лицо, таяли на губах.