Призрак в Венеции - Кэролайн Кин

Да, у него свой, особый аромат: сырой, проникающий повсюду запах воды из каналов и солоноватого воздуха с дальних болот, смешанный с запахами сточных вод. Эта смесь, однако, не была неприятной. И, как все туристы, Нэнси вскоре забыла и думать о всяких запахах, очарованная открывавшимися перед нею видами.

Гондола, похожая на черного лебедя, грациозно скользила по воде, подчиняясь веслу гондольера, одетого в полосатую вязаную куртку, матросские брюки и в соломенной шляпе с черной лентой вокруг тульи. По обоим берегам канала возникали и сменяли друг друга удивительные по своей красоте здания: соборы, дворцы, общественные учреждения, жилые дома.

Под яркими лучами солнца, струящимися с безоблачного неба, кирпичные и мраморные фасады домов блекло светились всеми красками и оттенками радуги — малиновыми, бледно-лимонными, красновато-коричневыми, охряными, розовыми, цвета слоновой кости или старинного золота.

Больше всего нравились Нэнси дворцы — с колоннами на фронтонах, изящными балкончиками и окнами, украшенными стрельчатыми арками в мавританском стиле. Многие здания выцвели от времени и непогоды, были в заплатах или крошились, и это только прибавляло им очарования. Они становились похожими на свое собственное отражение в каналах.

Заключительными штрихами, точками в этой прекрасной картине казались Нэнси многочисленные полосатые причальные тумбы, торчащие по берегам.

Время от времени вода канала вспенивалась моторными лодками, снующими между гондолами, баржами и редкими пароходиками. Шум моторов вносил диссонанс в атмосферу сказки, которой дышал город, переносил вас из мира волшебного в мир реальный… В узких полутемных боковых каналах виднелись небольшие легкие и изящные горбатые мосты.

— Боюсь, Венеция слишком шумный город, — произнес Джанни.

— Может быть, — задумчиво откликнулась Нэнси, вся погруженная в созерцание того, что открывалось перед ней. — Но здесь даже шум приятен.

Не в пример сумасшедшему уличному движению Нью-Йорка и его немыслимому грохоту звуки, разносящиеся над Большим каналом, и впрямь казались ей более нормальными, очеловеченными — в них действительно преобладали людские голоса: мужчин, женщин и детей, снующих по набережным, а также голоса гондольеров, предупреждающих своих сотоварищей о возможном столкновении.

С момента, как они взошли на борт, Джанни говорил, почти не умолкая, и большая часть слов была направлена на привлечение внимания Нэнси к его собственной особе. Ей с трудом удавалось не обращать на него слишком много внимания, и она испытала истинное облегчение, когда гондольер, ловко избежав столкновения с другой лодкой, причалил наконец к нужному месту на левом берегу канала.

Вот он, дворец Фальконе! Нэнси сразу поняла, что это он, увидев над фасадом горгулью — выступающую каменную водосточную трубу в виде огромного свирепого сокола. Вероятно, это была семейная эмблема рода Фальконе, владельцев дома. (Фальконе ведь и означает название этой птицы.)

Каменные ступени вели прямо из воды к фронтальной арке — входу во дворец. Нэнси повесила через плечо сумку, подхватила чемодан прежде чем его взял Джанни, и проворно выскочила из лодки на влажные ступени. Затем повернулась, чтобы расплатиться с гондольером.

— Спасибо, Джанни, что проехали со мной так далеко, — сдержанно сказала она, — сейчас я должна проститься с вами. Надеюсь, вы понимаете, что не могу пригласить вас с собой. Я здесь только гость.

Не дослушав его довольно унылого ответа, она что есть духу побежала по лестнице к арке. Гондольер, ухмыляясь невезению Джанни, уже отплывал от причала.

Взойдя в украшенный колоннами портик, Нэнси позвонила в дверь. Через минуту перед ней возник бледный, как мертвец, дворецкий. Одежда на нем лоснилась от долгого употребления, белые перчатки были грязноватыми. Костлявое, лошадиное лицо не выражало абсолютно ничего, а повязка на одном глазу придавала лихой разбойничий вид.

— Я Нэнси Дру, — сказала девушка, несколько ошарашенная появлением этого человека. — Меня… я… меня тут ждут.

Дворецкий молча поклонился и отступил в сторону, давая Нэнси войти. Когда она освободилась от своего багажа, он провел ее через мраморный вестибюль и длинный сумрачный зал в богато украшенную гостиную.

К облегчению Нэнси, там находился ее отец, Карсон Дру, который при виде дочери поднялся со стула и направился к ней, протянув руки, со словами:

— Наконец-то, дорогая. Мы уже заждались и начали беспокоиться.

Отец и дочь обнялись и обменялись поцелуями, словно давно не виделись, после чего он представил Нэнси человеку, с которым вел беседу перед ее приходом.

— Маркиз, — сказал он, — это моя дочь Нэнси… Дорогая, а это наш хозяин, маркиз дель Фальконе, или, если по-итальянски, маркезе дель Фальконе.

Чтобы лучше запомнить титул и фамилию владельца дворца, Нэнси сказала себе, что они похожи на сочетание слов «нарциссы на балконе», и до конца дня так мысленно и называла маркиза, остерегаясь произнести эту белиберду вслух.

Маркиз Франческо дель Фальконе был учтивым джентльменом лет пятидесяти, с черными, тронутыми сединой волнистыми волосами и нафабренными усами. Он выглядел типичным аристократом в своем отлично сшитом шелковом костюме, небесно-голубом галстуке с широкими, как шарф, концами и красной гвоздикой в петлице.

— Очарован встречей с вами, дорогая, — сказал он, пожимая пальцы Нэнси. — Ваш досточтимый родитель рассказывал мне о вас, но еще до этого я слышал ваше имя во время одной из поездок в Америку. Я искренне надеюсь, что ваше участие поможет быстрее решить это ужасное дело с похищением, о котором вам, несомненно, уже говорили.

— Постараюсь сделать, что смогу, — ответила Нэнси, — хотя уверена, итальянская полиция уже исследовала все, что связано с преступлением.

— Да, карабинеры поднаторели в подобного рода делах, но, к сожалению, похищения с требованием выкупа не стали реже у нас в Италии в последние годы. Впрочем, возможно, вы, с вашей молодостью и талантом, сможете предложить какие-то новые методы для раскрытия этих преступлений.

Когда все уселись, Нэнси попросила:

— Расскажите, пожалуйста, о человеке, которого похитили.

— Его имя Пьетро Ринальди. Это мастер-стеклодув, один из наиболее ценных и опытных работников моей фабрики стекла на острове Мурано.

— Простите мое неведение, маркиз, — Нэнси постаралась попасть ему в тон и выражаться как можно изысканней, — но в чем заключается ценность этого синьора?

— О, он знает все секреты ремесла. Секреты, благодаря которым венецианское стекло считается лучшим в мире. У каждой фабрики на острове Мурано есть свой эксперт, свой лучший мастер, чье искусство перешло к нему от отца, который, в свою очередь, научился от деда. В общем, существуют целые поколения подобных искусных мастеров. Пьетро Ринальди не исключение: он тоже узнал секреты мастерства от своего отца и потому стал главным стеклодувом. Наша семья уже более двухсот лет владеет фабрикой стекла на острове, и все эти годы семья Пьетро работает у нас.