Письма на чердак - Питер Грю

– Змейкот!

Полупризрак перепрыгнул на мою кровать.

– Как ты нашёл меня? И что ты тут делаешь? Ведь уже утро! – воскликнула я ошарашенно.

Герман проснулся и сел позади меня, протирая сонные глаза. Я вскочила, словно ошпаренная.

– Что ты тут делаешь? – спросил Герман.

Невозмутимый Герман-льдинка.

– Пришёл за ней, – ответил Змейкот и поглядел на меня. – Она же мой СамСвет, и сейчас она мне ох как нужна. Да и всему Тёмному Уголку.

– Тебя не испепелит солнце? – встревоженно спросила я, косясь на жёлтое тёплое пятно на шторе.

– Нет, я же полупризрак. Я могу находиться тут и днём. Не люблю Задорожье, но случай критический.

– Я же не твой СамСвет, – заметила я. – Да и вообще не подорожник больше. Забыл?

Змейкот, словно толстая ящерица, пробежал по кровати туда-сюда.

– Не подорожник, да. Дороги твоей больше нет. Но, может, всё ещё СамСвет. Нам нужно торопиться. Бука нашёл Германа, но не смог до вас достучаться: вы так крепко спали, охраняя друг друга. Вернулся он ни с чем, и я вызвался сам. Не люблю вмешиваться в чужие дела, но тут и я могу остаться без дома: Сорокопут идёт на Замок-завод.

Мой Волк.

– Что нужно делать? – Я была готова на всё.

– Я думал, ты скажешь! – Змейкот покрутил головой, словно надеясь найти ответ в моей комнате. – Есть тысяча способов попасть в Тёмный Уголок.

Я покосилась на Германа. Точно нет. Его способ не для меня.

– Скажи хоть один!

– Во всех трудных ситуациях надо искать чердак. Ответы спрятаны именно на них, – сказал Змейкот философски.

Да уж, только загадок мне сейчас не хватало. Хотя…

Чердак. Змейкот.

Точно! Всё сходится! Это может быть только в одном месте!

– Поехали к твоему отцу, Герман, ты же собирался, – скомандовала я.

– Что? – не понял Герман. – При чём тут мой папа?

– Не папа, дурья башка, там чердак с ответами!

И я, прихватив одежду, вылетела из комнаты, но остановилась на пороге и метнулась обратно к Герману. Тёмный Уголок, конечно, важен, но Герман тоже.

Он сидел, откинувшись к стене, прикрыв розовые штаны одеялом, и ошарашенно смотрел на меня светлыми глазами. Я присела на край кровати, на одно колено, схватила Германа за руки, вытянула их и зашептала.

– Что ты делаешь? Исцеляешь? – ухмыльнулся Герман.

– Не мешай! – шикнула я. – Так. Тридцать один – на левой и десять – на правой. И чтобы больше не прибавлялось. Буду считать!

– Вообще-то тридцать два, – заметил Герман. – И, кстати, ты ужасно смотришься в этой ночнушке. У моей бабушки похожая, но всё-таки симпатичнее.

– И это говорит мне мальчишка в девчачьих штанах! – уязвлённая, воскликнула я, вскочила и вылетела из комнаты.

От ночнушки надо избавиться!

Через десять минут мы стояли на остановке. Змейкота я запихала в рюкзак, разрешив ему высовывать только голову. Да уж, любители кошек меня не поймут. В клуб точно не примут с таким страшилищем. Хотя кто знает этих кошатников.

Мы залезли в маршрутку.

– Котёнок! – запищал какой-то малыш, с трудом шевелящийся в своём зимнем комбинезоне.

Змейкот зашипел, и я похлопала его по голове. Не очень нежно, а скорее с надеждой утрамбовать в рюкзак поглубже. Но Змейкот упорно не утрамбовывался, а с любопытством вертел головой. Полупрозрачный хвост вылез сквозь материю рюкзака, и я хлопнула по нему – призрачная сущность, словно струйка ледяной воды, прошла через мою ладонь. Да уж, поездка обещает быть интересной. Надеюсь, котик всё-таки будет благоразумен и не решит прогуляться.

Воскресная утренняя маршрутка бойко катила по полупустым дорогам города.

Мой Волк. Возможно, я скоро опять тебя увижу.

Если бы мама узнала о моей любви, что бы она сказала? Да и вообще, что это за любовь такая? С ним не сходить на свидание, не построить семью, не дожить до старости, в конце концов. Где мои инстинкты, которые должны подсказать мне подходящую пару для сохранения рода человеческого? Почему я полюбила именно его?

А почему мама полюбила папу? Он сбежал сразу, как узнал, что у них будет ребёнок. Испугался ответственности, испугался семьи, испугался меня? Раньше я думала, что виновата. Но нет. Он бы всё равно ушёл.

И вот я – веду себя, как мама. Видно, у меня это в крови – отчаянно влюбляться. Мне бы искать такого же надёжного, как Алексей. Но чувство самосохранения отключилось. Разуму нет места, когда речь идёт о любви. Любовь – как свет. Как лунный свет на лужах. И в любви свои свечки, светлячки и СамСветы. Сама любовь, которая не требует взаимности. Любовь ради самого чувства.

И меня не волнует уже, что ты чувствуешь ко мне, Мой Волк. Мне важно, что чувствую я. И я иду на помощь. Я наполнена светом, и любовью, и верой, вся до кончиков пальцев.

Я обязательно приду, Мой Волк.

Герман посмотрел на меня, словно впервые увидел, а я сидела и улыбалась.

Мы приехали, я выскочила из маршрутки с рюкзаком наперевес, в расстёгнутой куртке и устремилась во дворы. Вот он – «Арт-чердак мечтателей», украшенный граффити: «Просто лунный свет на лужах». Если это не здесь, то нигде.

Я глубоко вдохнула и открыла дверь. В маленьком помещении оказалась только лестница, а все стены были расписаны звёздно-сверкающим ночным небом: тёмно-синее и фиолетовое, розовое и золотое. Я стала подниматься, пока не упёрлась в дверь, а когда открыла, оказалась в небольшой комнате со скошенными стенами. Чердак.

В комнате толпилась разномастная мебель: полосато-жёлтый диванчик, маленькие столики, венские стулья и беспарные кресла. В одном углу часть пола прикрывал старый ковёр с выцветшим орнаментом, в другом – на верёвке висели букеты высохших цветов, а посередине, во фронтоне, белело солнечным светом круглое окно. Слева от него находилась небольшая барная стойка. С потолочных балок свешивались гирлянды лампочек на длинных шнурах, на столиках стояли светлые высохшие растения в горшочках. А ещё тут были сундуки, манекен, патефон и маленькая женщина, пушистые русые волосы которой были убраны со лба ободком с кошачьими ушками. Завидев меня, хозяйка чердака скользнула за барную стойку, но я успела разглядеть её интересное клетчатое бохо-платье с подшитым к поясу подолом, из-под которого выглядывала чёрная нижняя юбка.

– Доброе утро! – сказала я. – Вы работаете?

Змейкот вывернулся из рюкзака, ящерицей скользнул к барной стойке и взобрался на столешницу.

– Не просто работаем, а уже заждались тебя, – сказала хозяйка и почесала Змейкота за ушком.

Ничего не понимаю.

– Присаживайся, я сейчас приготовлю тебе напиток.