Манолито Очкарик - Эльвира Линдо

Если бы в школе я ходил на религию, а не на этику, то мне пришлось бы исповедоваться священнику в одном вроде как не очень смертном грехе, который я тут совершил на днях. Но я хожу на этику, так что про этот самый грех я расскажу только тебе, потому что ты мне понравился, а заодно еще доброй половине Испании, потому что она тоже мне понравилась. Ну и вообще, не буду же я приставать к людям на улице: «Извините, а вы, случайно, не священник? Вы мне не отпустите один вроде как не очень смертный грех?»

Меня бы за психа приняли, это как пить дать. Одни бы сказали: «Катись-ка ты колбаской», а другие перепугались бы насмерть и сами дали деру. А на этику меня мама записала, чтобы я хоть немножко научился себя вести, а то со мной стыд один. «Может, сынок, хоть чавкать будешь меньше за обедом».

А вот дедушка у меня так чавкает за едой, что только держись! Только его за это никто не ругает, потому что зубы у деда не свои, а из «Ашана». А насчет этики — это все дохлый номер, наша «сита» Асунсьон весь урок только и делает, что по сто тысяч раз повторяет, что если мы и дальше будем всю переменку носиться и орать как оглашенные, то в конце концов обязательно превратимся в самых настоящих уголовников. Только тут никакой новости нет. Это она нам и так все время талдычит, даже на математике. Она даже во сне мне является и опять про свое. Никакой жалости нету в человеке.

Так вот, насчет моего вроде как не очень смертного греха. Я тебе расскажу все, как было, от и до. Короче, приходит на днях дедушка забирать меня из школы. Пока что все шло, как обычно. Дед дрожащей рукой протянул мне бутерброд с зеленым сыром, а я ему говорю:

— Деда, я ж тебе сто раз говорил, от твоего зеленого сыра вонища, прямо как в у нас в школьной раздевалке!

Пока что все шло, как обычно. Дедушка мне отвечает:

— Обманули дурака на четыре кулака! Бутерброд с сыром-то я себе принес! А тебе — рогалик с шоколадным маслом!

Эту шутку дедушка со мной проделал уже сто пятьдесят тысяч пятьсот двадцать пять раз, это я на полном серьезе. Он все забывает, потому что у него простатит, вот мне и приходится делать вид, что я купился на шуточку:

— Уф! А я уж испугался, что ты собрался в меня впихнуть этот гадкий зеленый сыр!

Дед всегда ужасно радуется, когда я смеюсь над этой шуткой, которую слышу примерно через день или, как говорит мама, через два дня на третий. Пока что все шло, как обычно, в этот серый-серый, промозглый зимний день. Дедушка спросил:

— А вон та девчонка в красной мини-юбке часом не твоя учительница?

Я ему ответил:

— Нет, деда, ни фига подобного. Моя училка — вон та злобная старая клюшка в длинной черной юбке.

— Да, уж, Манолито, не повезло тебе. Прими мои соболезнования.

Пока что все шло, как обычно. Дед никогда не теряет надежду, что моя училка окажется девчонкой в мини-юбке, про которую он всегда спрашивает. Понятное дело, ему хочется подвалить к ней и спросить, как там у внучка с математикой, а под этим предлогом зазвать ее выпить кофейку с маринованными барабульками. Это он так любит шикануть в день пенсии. В смысле девушек дедушка вообще никогда не отчаивается. Он говорит, что тут я пошел весь в него. И правда, вон Сусанка меня сколько раз уже обламывала по-крупному, а мне хоть бы что, меня все равно к ней тянет, как муху на кучу какашек. Только ты не подумай, это я не в том смысле, что я какая-нибудь там навозная муха.

Пока что все шло, как обычно. Почти каждый день мы говорим одно и то же, смеемся над одним и тем же и едим одно и то же. Кто тут виноват? Мы сами и виноваты. Ну нравится нам слушать одно и то же, а кому не нравится, тот пусть валит себе в Норвегию, как мой дядя Николас.

И тут в этих ничем не выдающихся жизненных обстоятельствах к нам подваливает чувак, каких у нас в квартале полным-полно, и говорит дедушке, чтобы тот дал ему двести песет. А дедушка отвечает:

— Так я тебе и дал двести песет! А морда не треснет?