Muse. Electrify my life. Биография хедлайнеров британского рока  - Марк Бомон

Откуда вы впервые узнали о Muse?

Я работал на студии «Сомиллс». На самом деле я с детства знал Денниса – я тогда был певцом, – и с тех пор был с ним знаком. У меня была студия в Лондоне, я работал с группами, сам играл в группе, а потом, вернувшись в Корнуолл, решил узнать, возьмут ли меня работать в «Сомиллс». Я работал там по мелочам с местными группами, три или четыре проекта, и это, пожалуй, был первый альбом, который мне доверили продюсировать полностью, от начала до конца. Muse была третьим проектом, над которым я работал.

Деннис предложил вам поработать с Muse не потому, что считал, что у вас с Мэттом похожие голоса?

По-моему, он в самом деле считал, что в нашей музыке есть что-то общее. Когда я поставил их песни маме, она подумала, что это пою я! Ох, мама, как бы мне хотелось, чтобы это в самом деле был я!

Как вы познакомились с ними?

Когда я впервые с ними встретился, они были еще подростками и, по-моему, за исключением Криса, никто из них не работал – так, бездельничали. В общем, типичные подростки. Мэтт, конечно, всегда был довольно напряженным парнем, но вот остальные двое были простыми ребятами. Мне они показались интересными и симпатичными, и я сделал с ними проект. Сначала мы записали песни для The Muse EP, следующие песни вошли в The Muscle Museum EP, и я до сих пор считаю его великолепной работой. С этого начался Showbiz; большинство этих записей попали на Showbiz, и мы превратили его в полноценный альбом с помощью великого Джона Лекки.

Какими они были в студии?

Это было еще до того, как они начали по-настоящему гастролировать, так что с технической точки зрения у них были определенные пробелы. Они очень вдохновляли. Когда я ехал домой после записи Unintended, судя по всему, это было довольно давно, потому что я слушал эту песню в машине на кассете. Как раз вставало солнце, и, помню, я подумал: «Если другим это не понравится, то я в самом деле не понимаю, чем занимаюсь». Я всегда считал это произведение очень трогательным и до сих пор считаю, это совершенно гениально. Весь этот опыт очень воодушевляет, когда видишь, что ты действительно делаешь что-то, что на голову превосходит всех остальных, и у него есть шансы на успех. Весь этот опыт был великолепен. Мы немало экспериментировали, пробовали разные вещи, в музыкальном плане мы были очень близки. Я даже спел на некоторых песнях и попытался заинтересовать Мэтта в инструментах, которые, может быть, не слишком его привлекали. Пару лет у нас были в студии хорошие, близкие отношения. С ними было очень легко, потому что у нас было нечто общее, хотя не обошлось и без определенного напряжения.

Вы наблюдали за их развитием?

В первые дни я увидел прогресс, характерный для групп, которые попадают в какое-нибудь место вроде «Сомиллс», хотя до этого еще ни разу ничего по-настоящему не записывали. Ты записываешь что-нибудь с настоящим инженером и продюсером в настоящей студии, потом приносишь запись домой и думаешь: «Что за дерьмо!» Это в самом деле открывает глаза. Так что я на самом деле заметил реальный прогресс. Впрочем, ничто не может заменить гастролей. Когда они вернулись из своего первого настоящего турне, они уже были совершенно другой группой, особенно в плане ритм-секции.