Монтенегро - Анатолий Некрасов

С детства привыкшая заботиться, она, поправившись сама, снова включилась в знакомое действо.

Не сумев обрести того Мужчину, который помог бы пройти через все лишения и муки, Анна сама стала им.

Она слишком хорошо понимала, как может в одночасье рушиться старательно созданный благополучный мир, как после первого кирпича в руины превращается всё здание. И собиралась сделать жизнь Тани настолько светлой, насколько это было возможно.

Тем более впервые ей ответили искренней благодарностью и любовью.

– Вы так и представляетесь – семьёй? – спросил Мастер.

– Когда как. Не все к этому готовы, особенно в России. Но на самом деле в России на мужчин, которые ходят за ручку, накрасив лица, конечно, смотрят косо. А две подруги с детками – это норма, никто и не всматривается. Вот вы сразу увидели. А большинству просто нет никакого дела, это же стандарт. Мужики на работе, бабы с детьми, – задумчиво сказала Анна.

– А Таня?

– Муж после родов стал ей изменять. Просто с каждой первой, – с отвращением выговорила Анна. – Они решили расстаться, потом в нём взыграло, он начал требовать встреч с дочкой, общения, потом появилась я, и он даже грозит судом, отсудить дочку, потому что мы проклятые извращенки. Опять же, не так плохо, что в России на женские отношения смотрят как на баловство. Или как на нечто несерьёзное. Да и в судах женщины всегда в выигрыше.

Но Мастер видел, насколько серьёзна Анна.

Она была так серьёзна, как только могут сделать серьёзной женщину выкидыши, потеря матки, потеря родных, в том числе суицид брата – и лютый страх одиночества. Преданности и намерения сделать воздушную, светящуюся радостью материнства Таню счастливой тут было хоть отбавляй. Недоброй силы, накачанной железом и горем, тоже предостаточно.

Только что-то всё же тревожило.

Тревожило, потому что Мастеру виделся рядом с Татьяной, играющей у воды с мальчиком, некий мужской силуэт. Анна пока его не видела, но чувствовала…

Анна в отношениях с мужем делала ставку на детей. Избыточная идея, как и любая идея, может без труда превратиться из блага в бич и наказание. Первична все-созидающая Любовь, соединяющая мужчину и женщину; любовь к детям идёт следом, точно жеребёночек за кобылкой. Если есть любовь двоих – будет и любовь к ребёнку, будет и дом – полная чаша. А когда перевёрнуто, и цель ребёнок – добра не жди.

Сейчас эта семья лесбиянок была действительно счастлива. Но пройдёт время стресса, вызванное у Тани разводом с неверным мужем, пройдёт время счастья обретения родственной души, подрастут дети, сопротивляться общественному мнению станет сложнее. А тяжелее всего сопротивляться естеству Природы Женщины.

Кто победит в Тане?

Мастер видел, как Анна начнёт стареть, теряя набранную в спортзале форму. Сейчас ей было около пятидесяти, а Татьяне примерно тридцать. Это большая разница… если речь идёт о двух женщинах. Таня всё чаще начнёт говорить, что Анна её «тетя», скрывая нестандартные отношения. Да и дети, подрастая, будут не укреплять их отношения.

Мечты Анны окончательно развеются в прах.

Мастер видел, что Анна ещё раз продаст всё, что у неё есть, оставит как можно больше средств мальчику, которого она несколько долгих и достаточно счастливых лет будет считать своим сыном, и канет в российской глубинке. Сил начинать всё заново у неё уже не будет.

И если Анне не помочь, дни её закончатся в холодной избе у нетопленой печи, в сомнениях о прошлом, вине, отчаянии и пустоте человека, жизнь которого окончательно рассыпалась в прах.

Мастер достал визитку и протянул Анне.

Сильная, спортивная, подтянутая, загорелая женщина осторожно её взяла и внимательно посмотрела.

– Я работал с подобными семьями, – мягко сказал Мастер. – Будете в Москве, позвоните мне. Впрочем, можно позвонить, где бы вы ни были. Если у вас появятся сомнения или вопросы или вы почувствуете затруднение, что делать дальше, – я к вашим услугам.

Взгляд Анны был закрытым, оценивающим. Мужским взглядом, взглядом того, кто обрел своё и не намерен отдавать любимое.

Таня смеялась и брызгалась.

Вдруг что-то вздрогнуло в глазах Анны.

– А знаете, я позвоню. Я на самом деле много раз думала, что мне стоило бы рассказать… всё это… кому-нибудь. Благодарю за понимание. Я позвоню.

Мастер едва заметно выдохнул… кивнул и пошёл дальше.

Ещё один пОдвиг его и подвИг женщины.

Требовать большего было нельзя. Но картина будущего Анны поменялась…

* * *

Проведя день в активном общении с волшебной природой, с нежнейшим морем, к ужину Мастер был свеж и полон сил. Ольга Фёдоровна предстала в длинном пляжном кимоно с разноцветными бабочками, ярко подкрашенная, но не посвежевшая, а Юлия, усаживая за стол Бенедикта, с тоской вглядывалась в недалёкую полоску моря.

– Мам, я после ужина схожу искупаюсь.

– Юленька, вот ты ценишь своё здоровье? – задушевно сказала Педагог, только что продуктивно пообщавшаяся с богатым шведским столом. – Оно же не подводит тебя, моя девочка? Я всю жизнь положила на то, чтобы ты была здоровенькой. Поверь маме, в первый день на море нельзя купаться. Акклиматизация, организм ещё не привык.

Бенедикт, уставший эмоционально, надышавшийся душными ароматами бесконечных торговых рядов и недобравший свободного движения и позитивных установок, угрюмо ковырял еду, не собираясь к ней приступать.

– Мам, ну я уже не девочка давно, – возразила Юлия. – Я схожу. Мастер же купался, – прибегла она к аргументу, который выглядел детским, но на самом деле таил в себе множество слоёв и подтекстов, в том числе и завуалированное Воззвание к Авторитету Мужчины.

– Мастер не моя дочь, – не растерялась Ольга Фёдоровна. – Нам надо после ужина позвонить Ивановым и спланировать всё к моему юбилею. Ты хочешь, чтобы у меня и тут не получился праздник или чтобы я пахала, как и дома, постоянно вытаскивая всё на себе? Беня болеет – это на мне, тебя я растила – всё было на мне, у меня уже силы не те, доченька.

Эти фразы были отработаны годами и звучали уже как мантры…

Мастер ел лёгкий салат и без труда расшифровывал происходящее.

Это не был вопрос принципа или вопрос истинной заботы о Юлии.

Это был вопрос власти и установления подлинного господства в однопол(н)ой семье. Более того, Ольга Фёдоровна могла и сама не знать об этом, но она проводила в жизнь стратегию Диктатуры Материнства.

Материнская Любовь – штука очень неоднозначная.

Мастер знал эту тему очень хорошо, намного лучше большинства женщин, несмотря на то что был мужчиной. В детстве, до двенадцати лет, он со своей матерью жил мало, и это помогло ему сформироваться в гармоничную личность. Так судьба сберегла его от материнского катка. А вот с двенадцати пять лет были для него самыми тяжёлыми годами в жизни – он в полной мере испытал на себе такую материнскую любовь. Но он был уже взрослый и не поддался этому мощному давлению. Зато увидел все «прелести» другой стороны материнства и получил хорошую прививку и стимул к глубокому изучению этой непростой темы.