Криминальный гардероб. Особенности девиантного костюма - Джоан Тёрни

практики. Например, помощник начальника полиции, с которым я консультировалась по поводу своего исследовательского проекта, скептически отнесся к моей идее изучения современных опознавательных фотографий, объяснив, что процесс их создания предельно автоматизирован и лишен рефлексии. «Это просто фотокопия человека, насколько она вообще возможна», — сказал он и посоветовал мне приглядеться к фото- и видеоизображениям, полученным с камер наблюдения или снятым на месте преступления: именно там, по его мнению, можно было найти жизненные и интересные кадры. Сотрудники модных агентств, с которыми я работала, также не придавали большого значения кастинговым портфолио, поясняя, что они просто «показывают, как человек выглядит на самом деле».

Между тем нейтральные, казалось бы, методы визуализации, использующиеся в криминальном и модном контекстах, предполагают не только фиксацию внешности. Как отмечает Финн, они обусловливают ее корреляцию с такими моральными категориями, как красота, привлекательность, опасность и отклонение от нормы. Дело в том, что «лицо», которому в упомянутых практиках уделяется пристальное внимание, — это феномен, который, говоря словами Г. Нобла, служит репрезентацией «моральных категорий, аффекта, культурных различий и человечности»[125]. Рассказывая об образе араба как «другого» в современном австралийском обществе, он пишет:

Когда зло обретает лицо, последнее парадоксальным образом конструируется одновременно как конкретное и абстрактное, как познаваемое, но при этом неуловимое. <…> [Это] сопряжение воедино разрозненных событий и в конечном счете акт обезображивания, который предполагает редукцию, замещение и интенсификацию. Он деконтекстуализирует социальные феномены, но при этом облегчает их «объяснение» c опорой на представления о культурной патологии[126].

Далее исследователь поясняет, что процессы «редукции, замещения и интенсификации» не столько снимают напряжение, сколько порождают «праведную паранойю»: «мы по-прежнему не уверены в том, кто мы такие, но хотя бы располагаем некой объяснительной моделью, наличие которой создает у нас ощущение моральной общности»[127]. Итак, ассоциация с девиантностью и опасностью искажает и обезображивает лицо. Что же тогда делает красота? «Красота, — пишет С. Зонтаг, — это квазиморальный проект»[128]. Подобно расовой принадлежности, она обусловливает процессы «самоидентификации» и «конструирования „другого“», которые, по словам Э. Чан, «определяются точкой зрения смотрящего, стимулируются кризисом идентификации и одновременно вызывают этот кризис»[129]. Замечая, что красота функционирует как «весьма вероятный медиатор расовых — а не только расистских — фантазий»[130], Чан показывает, что раса и красота ассоциированы с похожими моральными проектами и конструируются в тесной связи друг с другом. Кроме того, коммерциализация расы и красоты играет важную роль в производстве товаров и дифференциации потребителей. Как утверждают К. Дуайер и Ф. Крэнг, «коммодификация — это не то, что происходит с уже существующими этносами и этническими субъектами, это процесс, в рамках которого эти этносы воспроизводятся, а этнически маркированные субъекты активно взаимодействуют с более масштабными дискурсами и институтами»[131]. Таким образом, «лицо красоты» в моде обладает такой же дискурсивной и социальной властью, как и «лицо зла», описанное Ноблом. Чтобы понять, как «лицо красоты» функционирует в контексте модной индустрии, нужно сначала понять, как работает кастинг, представляющий собой инструмент профессиональной оптики, а также как именно агенты формируют и анимируют свои базы данных.

Кастинг как профессиональная оптика:

формирование и анимирование базы данных

Чтобы анализировать кастинг как профессиональную оптику, необходимо сначала понять, как он осуществляется на практике. Обслуживая эстетическое суждение, кастинг должен дистанцироваться от других эстетических практик визуализации[132]. Кастинг-агенты не только фиксируют и документируют физические характеристики модели на эмпирическом уровне, но также имеют дело с диагностикой и прогнозами, поскольку им нужно хорошо представлять, как будет выглядеть модель в новом фотографическом или перформативном контексте. Агенты позиционируют моделей сначала в социальном и географическом пространстве, а впоследствии — в коммерческом. Этот процесс требует умения дифференцировать разные типы внешности и знать, где искать людей с нужными параметрами; иными словами, деятельность агента во многом зависит от темпоральных и пространственных факторов.

Если рассматривать кастинг как работу, связанную с отбором информации, управлением ею и прогнозированием (как это делается в последних исследованиях биобезопасности), можно заметить, что кастинг-агенты постоянно заняты мониторингом реальности, причем даже в тех случаях, когда эта деятельность выходит за рамки их непосредственных обязанностей. Вот как описывает это Хэнк, кастинг-ассистент в агентстве LVX:

Изо дня в день мы должны быть в курсе всего… просто знать, кто живет в городе, что в нем происходит, до кого можно быстро добраться, как люди в целом выглядят, как они одеваются, всякое такое.

Хозяйка агентства, Клаудия, часто укоряла своих сотрудников за то, что они, познакомившись с интересным человеком, не уговорили его прийти в агентство и не зарегистрировали в базе. «Вы — мои глаза, — говорила она. — Именно за это я вам и плачу».

Хотя результаты мониторинга фиксировались в базах данных, агенты руководствовались скорее интуицией, чем внятно артикулированным экспертным знанием. В отличие от биометрических баз данных, бесконечно расширяемых, поскольку это при необходимости облегчает процесс поиска, кастинговые базы низкотехнологичны, составляются на основе эстетических критериев и зачастую отражают субъективные впечатления специалистов от внешности и характера человека. Агенты тщательно подходили к выбору объектов для досье. Туда попадали лишь те, кто мог бы получить работу в сфере моды. И вместе с тем большинство людей, внесенных в эти базы данных, так и не нашли работу через агентство. Как и в случае с опознавательной фотографией, наличие портрета в базе намекало на потенциальные возможности, но не гарантировало визибильности.

Пытаясь пополнить базу данных, агенты используют свои социальные и профессиональные контакты и ориентируются на своеобразные ментальные карты, на которых городские публичные пространства предстают локусами обитания определенных типов людей; там намечены и постоянные маршруты, что позволяет не тратить силы и время на хаотичное блуждание по улицам[133]. Поиск потенциальных моделей, или скаутинг, требует информации о местах массового скопления людей и территориальном распределении потенциальных моделей с тем или иным типом внешности. Иногда это гомогенные локации, например этнические анклавы, иногда большие гетерогенные локусы, где можно встретить самых разных людей и, в свою очередь, смешаться с толпой. Для агентов скаутинг — это работа, связанная с правильным позиционированием, причем не только окружающих, но и себя самих; поэтому они часто прочесывают общественные парки, университеты и торговые центры. Конструирование подобных локусов, осуществляемое скаутами и кастинг-агентами, представляет собой своего рода логистическую и интерпретационную практику. Это экспертное знание, которое тщательно культивируется.

Например, во время работы над брошюрой о модных прическах для компании Saeta, занятой производством средств для волос и располагающей международной сетью салонов и косметологических школ, скауты столкнулись с проблемой поиска модели,