Утешный мир - Екатерина Мурашова

– Я попробую.

А что я могла еще сказать?

* * *

Она приходила, довольно спокойно рассказывала о своем разочаровании, соглашалась, что надо видеть светлые стороны, с моей помощью отыскивала их, на следующий раз приходила с тем же, мы рассматривали ситуацию еще с какой-нибудь стороны, она опять соглашалась, я с тоски даже НЛПишные приемчики на ней попробовала (без всякого успеха).

Видела и мужа. Сильный и спокойный. Совершенно закрытый. Сережа… что ж, какой есть, спасибо вам, но все бесполезно, мы сами выбрали, надо жить дальше, делать свое дело, строить дом, сажать деревья, растить сына. Мужик, архетипический какой-то. Я понимаю, почему она его выбрала из всех – такие сейчас редко встречаются.

Видела и Сережу. Типичный СДВГшник. Нарушение привязанности если и есть, то в несильной форме. «Понимаю, что огорчаю маму и папу, и учительницу тоже, но вот никак не могу удержаться». – «Что бы ты хотел?» – «Голубей гонять!» – «Откуда ты это взял?!» (У нас в Питере, по-моему, уже ни одной голубятни живой не осталось, а я еще помню…) – «Не знаю, оно мне снится иногда…»

Господи, откуда у него это?! А откуда все остальное?

* * *

– Вы знаете, я, кажется, больше ничего не могу… Может быть, вам обратиться к другому специалисту? Знаете, бывает такая глубинная психотерапия…

– Да, я понимаю, спасибо вам. Чего же к другому, не в вас же дело, в жизни нашей, что ж тут сделаешь… – в темных глазах призрачно падают те самые, не вырезанные с нерожденным ребенком снежинки.

Так и уйдет?

Стоп. По крайней мере один-то камень с ее плеч я, кажется, могу снять…

* * *

Нашла телефон, позвонила женщине – решительной матери-одиночке, которая родила ребенка «для себя»:

– Это психолог из поликлиники. Помните, вы ко мне с Эдиком приходили? Мне нужна ваша помощь. Вы не откажетесь немного поработать психотерапевтом?

– Не откажусь, если надо. Но я же не умею. А что я должна делать?

– Просто рассказать свою историю одной женщине.

* * *

Это была та же самая история – вы, наверное, уже поняли. Придуманный, вымечтанный ребенок. Продумано все, вплоть до успешной защиты диссертации. В реале – глубокая недоношенность, перинатальная энцефалопатия, борьба за все: перевернулся, сел, встал, сказал первое слово на два года позже, чем положено… Орал, ломал игрушки, душил детей в ясельках… Сейчас уже четвертый класс. Только благодаря материнской энергии учится в общеобразовательной школе…

Меня там было явно не надо. Я ушла поболтать к коллегам. Потом вернулась.

– Дамы, – сказала я, – у меня под дверью сидит следующая семья. Шли бы вы в какое-нибудь кафе, что ли…

Ушли, практически не обратив на меня внимания.

Спустя месяц я вспомнила, позвонила из чистого человеческого любопытства, не имея в виду никаких психотерапевтических целей.

– Я собиралась зайти, честно, – сказала она, и я почувствовала текущую через эфир извиняющуюся улыбку. – С Сережей все так же, но мне стало намного легче. Благодаря вашей Зинаиде я наконец почувствовала, что он наш, что все это не имеет отношения к тому, что он приемный. Со своим, скорее всего, было бы все то же самое: после всех усилий и в таком возрасте родить неврологически здорового ребенка – редкость. Мы с Зинаидой еще встречались, гуляли с детьми, и Сереже так понравился ее Эдик, он ему просто в рот смотрел, а тот ему так важно покровительствует, очень смешно и трогательно… А Зинаида мне сказала важное: делай сама для себя, не жди, что кто-то будет оправдывать твои ожидания.

– Мудро, – согласилась я. – И что же вы сделали?

– Я вырезала красивые снежинки и наклеила их на окна. Сережа сказал: мам, как здорово! Теперь нигде нет снега, а у нас есть!

– А ваш муж? – почему-то мне было очень жалко этого мужика, которого я и видела-то всего с полчаса.

– А он тут вдруг (уже после снежинок) мне сказал: не знаю с чего, но вроде как посветлело у нас. Представляете, насколько мы с ним все-таки в одном потоке? Ведь я про темноту-то только вам говорила, ему – ни разу…

– Ага, – с облегчением вздохнула я. – Будем надеяться, что и Сережа когда-нибудь сумеет в этот ваш общий поток попасть.

– Мы постараемся, – сказала она.