MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Я смотрел в окно и думал: «Я в Лондоне. Я в Лондоне». Когда я рос, я был просто одержим всем британским: Joy Division, Sex Pistols, Бенни Хиллом, «Монти Пайтоном»…

Мы поехали по Лондону в его «Рено», слушая то Kiss FM, то другие, пиратские радиостанции. Лондон, как и вся остальная Великобритания, был полон таких радиостанций. Существовали и официальные, лицензированные радиостанции, обычно – довольно консервативные, где звучали песни из «Топ-40» и классическая музыка. А пиратские, которые тоже прятались где-то на частотах, располагались в заброшенных офисах и складах, и на них ставили самую современную танцевальную музыку и рэгги.

Пока Гай ехал, а в колонках звучало радио Kiss FM, я смотрел в окно и думал: «Я в Лондоне. Я в Лондоне». Когда я рос, я был просто одержим всем британским: Joy Division, Sex Pistols, Бенни Хиллом, «Монти Пайтоном», Питером Сэвиллом, Питером ОʼТулом, Джоном Пилом. А теперь я в Англии и болтаю с Гаем, проезжая мимо британских супермаркетов и британских автобусных остановок. Солнце в Лондоне уже два часа как село, а в Нью-Йорке, где я был всего сутки назад, еще только начинался вечер. Все это казалось какой-то межконтинентальной магией.

А потом по радио заиграла Go.

– Ха, вот видишь! – сказал Гай, сделав погромче. Мы неслись по Лондону и слушали Go. Мы проехали мимо старинного паба, и тут зазвучал брейкбит, который я засэмплировал. Проехали станцию метро, и заиграло диско-фортепиано. То самое диско-фортепиано, которое я записал в квартире Джареда, пока сохла моя тарелка из-под овсянки. Я пытался выглядеть утонченным и пресыщенным жизнью, но на деле мне хотелось открыть окно и закричать во все горло: «Я в Лондоне, и это моя песня! На радио! Даже не на кассете, а на радио!»

– Вот видишь, – сказал Гай, – они ставят ее десять раз в день.

Мы подъехали к клубу в Сохо и припарковались в переулке. Клуб был маленьким и потрепанным и благоухал все теми же сырыми феромонами, к которым я привык за все время, проведенное в других клубах: сигаретами и разлитыми напитками с небольшой ноткой мочи и чистящих средств из туалетов.

– В субботу ты играешь на настоящем рейве, – сказал Гай, – так что считай это разминкой.

– Сколько народу будет на рейве? – спросил я.

– Не знаю, – ответил он. – Пять тысяч? Десять тысяч? Большой рейв, недалеко от Бата. Обязательно поставь там Go! Люди просто с ума посходят.

Я начал работать на вечеринке в полночь, и это ничем не отличалось от любого ночного диджейства в Нью-Йорке, не считая того, что все в этом британском клубе были белыми гетеросексуалами. В час ночи я поставил Go, и двести человек, собравшихся в маленьком клубе, зааплодировали.

Подвыпивший друг Гая с Kiss FM подошел ко мне и хлопнул меня по плечу.

– Офигенная тема, дружище! – крикнул он мне в ухо. Вечеринка закончилась около двух ночи, и Гай отвез меня обратно в Вуд-Грин.

– Ну, что думаешь? – спросил он.

– Все хорошо, но было так странно работать для белых натуралов, – ответил я.

– О, это, конечно, не мое дело, – спросил он, – но ты что, гей?

– Нет, я и сам натурал, но в Нью-Йорке танцевальная сцена в основном состоит из негров, латиноамериканцев и геев.

– Я жил в Нью-Йорке, помню. Впрочем, не уверен, что местные ребята об этом знают, – ответил он, останавливаясь возле дома Салли. – Увидимся завтра рано утром. У тебя интервью в офисе Outer Rhythm в девять часов.

– Это четыре утра по нью-йоркскому времени, – устало сказал я.

В доме Салли было темно, но Джанет не спала. Она пила чай и читала при свете тусклой лампочки, сидя за красным кухонным столом.

– Привет, Мо, – сказала она. – Как все…

Ее прервал Ли, который, шатаясь, прошел на кухню и рухнул на пол. Он был одет в мокрую от пива футболку Jesus and Mary Chain и не брился уже неделю.

– Б*я, она меня ненавидит, – простонал он заплетающимся язы ком.

– Ли? – спросил я. – Ты в порядке?

Он посмотрел на меня расфокусированным взглядом, потом поднялся и стал бить себя по лицу.

– Б*я, она меня ненавидит, – повторял он с каждым ударом.

– Вот черт, – сказал я.