Суперденьги: Поучительная история об инвестировании и рыночных пузырях - Адам Смит

Но мой банк имеет право на место в Книге Гиннесса. Это был самый большой швейцарский банк из всех, что пошли ко дну.

В среду, 9 сентября, Пол собирался спуститься вниз, чтобы позавтракать. На нем были мягкие туфли без носков и рубашка с короткими рукавами, когда в дверях возникли два базельских полицейских. Они сказали, что должны отвезти его на допрос. Пол ожидал такого поворота событий, но думал, что пробудет в полиции два-три дня. Базельская полиция задержала и Lee boys — Куммерли с Цурмуле — а также Хельмута Бручи, бухгалтера Беата Швейцера, Луиса Толе и Альфреда Кальтенбаха.

Пола поместили в камеру с туалетом, складной кроватью и столом. Расписание было следующим: в 6.30 включался свет, через окно в двери просовывалась швабра. В 7.00 — чашка какао и хлеб. Завтракать можно было до 7.30. Иногда разрешалось полчасика погулять и размяться во дворе, потом — ланч, через ту же дверь, в 11.00. «Ланч был вполне сносным», — рассказывал Пол. Ужин — суп и черный хлеб — передавали через дверь в 17.00, а свет выключался в 21.30.

В 8.00 каждое утро у двери в камеру появлялся надзиратель и спрашивал, все ли в порядке.

Базельская тюрьма представляет собой мрачное здание XVII века в центре города — с маленькими окошками, размещенными высоко от пола. Хотя Полу не было пока предъявлено никаких обвинений, ему не разрешали встречу с адвокатом. Разрешены были два письма в неделю и 15-минутное свидание женой. Вопросы, которых ждал Пол, так и не прозвучали.

Потом в один прекрасный день в замочной скважине провернулся ключ, и охранник проводил его в другое здание на допрос. Я спросил, был ли охранник вооружен. «При нем была собака», — сказал Пол, имея в виду, что другого оружия не было. Пол оказался за столом напротив следователя-магистрата.

— Так что произошло? — спросил тот.

Для Хелли настали тяжелые времена. Во-первых, она осталась без гроша, поскольку все семейные сбережения были в банке. Она устроилась секретаршей в какую-то фармацевтическую фирму и перебралась с девочками и домработницей, которая согласилась работать бесплатно, в маленькую квартиру.

— Мне было страшно, — рассказывала Хелли. — Никто в Базеле не разговаривал со мной. Мне казалось, что за домом следят. Люди боялись звонить мне по телефону. Все это смахивало на дурной полицейский телесериал.

Позднее кое-кто из базельских друзей Хелли заявил, что так ей и надо, будет знать, как выходить замуж за американца. Он был слишком агрессивным и вел себя неразумно, а значит, получил по заслугам. Другие базельцы стали намекать, что это самое подходящее время для развода.

— Базель, — сказала Хелли, — не самое приятное место для одинокой женщины с детьми, особенно если у ее мужа серьезные проблемы.

Когда у Хелли выдавалась минутка, она делала все, чтобы Пола выпустили под залог. Она встречалась с адвокатами, но похоже было, что если даже залог и будет назначен, размер его составит не меньше миллиона швейцарских франков — а это четверть миллиона долларов. Такую сумму ей было не под силу собрать. По общему мнению, муж Хелли совершил преступление столь ужасное, что о нем нельзя даже говорить вслух. Убийство, по крайней мере, можно понять. Но Полу до сих пор не предъявили никаких обвинений. В Швейцарии человека могут держать в заключении на основании подозрения в течение трех недель, а потом этот срок раз за разом продлевается, если полиция считает, что нужно дополнительное время на расследование. Полу предстояло провести в базельской тюрьме 10 месяцев — большинство из них в одиночке — без возможности выйти под залог и без предъявления обвинений. Когда адвокат Пола обратился к властям с официальным запросом, ему сказали, что обвинением, скорее всего, будет Verdacht der ungetreuen Geschäftsführung, т. е. вовсе не «преступление против банка», а «подозрение в ненадлежащем управлении». К этому было добавлено еще и Urkuenden-fälschung — «фальсификация документов».

Позднее мне удалось узнать мнение одного швейцарского адвоката об этом процессе.

— Это не англосаксонская страна, — сказал он. — У нас нет ни доктрины habeas corpus, ни вытекающей из нее презумпции невиновности, пока не доказана вина. Работа следователя-магистрата заключается в том, чтобы выяснить суть происшедшего как можно точнее. А если гражданин сидит в тюрьме и не может говорить ни с кем, кроме следователя, то это весьма эффективный метод работы.

— А если, — спросил я, — этот гражданин невиновен?

— Если он невиновен, то справедливость будет восстановлена, — сказал швейцарский адвокат. — Ему выплатят зарплату за весь срок, проведенный в тюрьме. Если его зарплата $60 000 в год, то он получит эти деньги. И, конечно, если он виновен, время, проведенное в тюрьме, зачитывается в срок, да еще полсрока сбрасывают за хорошее поведение, не говоря уже о том, что сроки у нас не такие огромные, как в Соединенных Штатах.

— Сначала я был рад, что все кончилось, — сказал Пол. — И я действительно думал, что проведу там неделю, ну две. Да, я был виновен в халатности. Это несомненно. Но это же не значит, что я должен за это провести годы в одиночке. Уже через несколько недель я понял, что если буду просто сидеть в камере, то превращусь в овощ. Тогда я установил для себя жесткую дисциплину. После уборки камеры, я полчаса занимался физическими упражнениями. Потом я попросил пишущую машинку. Я подумал, уж коль скоро сижу в тюрьме, да еще и в одиночке, может, мне стоит написать роман?

Конечно же, Пол не был обычным заключенным — он был президентом банка, которому еще не предъявили обвинение. И базельская тюрьма — не Аттика^[24]. Да, обстановка в ней была спартанской, но одновременно и швейцарской. А в Швейцарии ты получаешь то, за что платишь. Пол заплатил за подписку на Wall Street Journal, лондонскую Financial Times, Economist и Neue Zürcher Zeitung, ведущую швейцарскую газету. Кроме того, он оплатил прокат телевизора.

— Довольно скоро, — рассказывал он, — я стал таким же информированным, как и прежде. Если не считать неопределенности будущего, все остальное меня вполне устраивало.

Это была не просто тюрьма XVII века — это была и тюремная жизнь той же эпохи, когда капитан Макхит из «Оперы нищих» мог послать за едой в лучший ресторан и даже заказать себе в камеру Полли.

— Еду можно было заказывать только время от времени, — сказал Пол, — если ты сам за нее платишь. В Швейцарии ты всегда можешь получить то, за что заплатил.

Тем временем в Нью-Йорке я делал то, что должен делать пострадавший гражданин. Я позвонил адвокату. Точнее, нескольким адвокатам. Я полагал, что это должно быть интересно для них. В конце концов, это же не просто неудачная инвестиция, не какая-то акция, которая рухнула вниз. Речь шла о преступлении. Весь менеджмент банка сидел в тюрьме. Но раз речь о преступлении — должна же быть какая-то компенсация для пострадавших?

Реакция крупных юридических фирм с Уолл-стрит была очень любопытной. Настолько, что даже отдавала цинизмом — если вы склонны подозревать адвокатов в цинизме. Все признавали, что да, дело здесь, конечно, есть, но тут же разбегались как кролики по кустам, поскольку были повязаны с банками. На Уолл-стрит среди адвокатов я стал пользоваться такой же популярностью, как боевики из партии «Черные пантеры».