Ультрасовременный ребенок - Алла Баркан

Сын Алена Делона Энтони, бывший наркоман и алкоголик, не в состоянии выйти из депрессии из-за того, что не может добиться популярности своего отца, решив продолжить семейную династию.

Правда, есть и представители бывшей «золотой молодежи», живущие не только благодаря пеплу славы известных фамилий, но и продолжавшие прославлять эти фамилии своими достижениями самостоятельно. Взять хотя бы бывшего президента США Буша-младшего, продолжившего дело своего отца, также президента Америки Буша-старшего.

Одним из знаменитых детей Белого дома был также Роберт Линкольн – сын Авраама Линкольна, занимавший высокие посты в правительстве.

В то же время Патриция Рейган – дочь Рональда Рейгана всю жизнь яростно критиковала политику собственного отца, став необыкновенно популярной благодаря этому.

Во всяком случае, она хоть что-то, но делала, а не просто пользовалась благами знаменитой фамилии.

* * *

Говоря о VIP-детях, мне невольно вспомнился случай, когда как-то во время ночного дежурства в больнице меня срочно вызвали из приемного покоя в пульмонологическое отделение со странной просьбой – перевести шестилетнего мальчика с острым бронхитом в клинику психиатрии.

Ничего не понимая, что могло быть общего между бронхитом и такими изменениями в психике шестилетнего ребенка, что его в двенадцать часов ночи срочно надо было направлять на осмотр к психиатру, я мгновенно побежала в отделение.

В ординаторской сидел какой-то мальчик – щупленький, невзрачный, полусонный, с красными, опухшими от слез глазами, рядом с раскаленной, как железо, медсестрой, очевидно, той, что вызвала меня.

– Это Вы здесь главный врач? – спросил меня по-взрослому ребенок.

– Я сказала тебе – главный, – не на шутку рассердилась медсестра.

Убедившись, что я «главный…», шестилетний мальчуган протянул мне, как по этикету, руку и представился:

– Кирилл Розанцев… Я сын главного редактора главной газеты.

В той газете был действительно главный редактор с этой же фамилией. Я его прекрасно знала, и не понаслышке, а воочию, работая еще со школы в качестве внештатного корреспондента у него. Но Кирилла довелось увидеть в первый раз.

– Что случилось, Кирилл? Уже полночь, почему ты до сих пор не спишь? – совсем не традиционно начала я собирать анамнез у настолько здравомыслящего мальчика, что он даже помнил, кто его отец.

– Я не буду спать в вашей больнице вместе с остальными детьми, – возмущенно заявил Кирилл.

– Видите ли, для него нужна отдельная палата, – не могла сдержаться медсестра, вся кипевшая уже внутри от своей раскаленности.

– Вы должны им приказать, – действительно потребовал мальчишка, – чтобы дали мне отдельную палату, я же сын…

И он вновь стал перечислять звания и должности отца, человека столь демократичного, что я даже школьницей входила со статьями в его кабинет, едва постучав и без звонка. Почему ж он собственные лавры перевесил вдруг на шею сына, еще несмышленого совсем? И, увешанный чужими лаврами, мальчишка так довел медперсонал, что его считают невменяемым. Бедный, маленький, дутый пузырь, вернее пузырек.

– Кирилл, я, конечно, учту твою просьбу, но лишь завтра. А сейчас пойдем со мной в палату, где ты будешь только до утра, – попыталась я хоть как-то уложить в постель уставшего ребенка.

– Ни за что, – мгновенным был ответ. – Вы же главная! Вы прикажите им!

Я подсела к мальчику поближе.

– Кирилл, хочешь, я пойду с тобой.

– Не хочу, я не хо…

Он замолк уже на полуслове, побежденный сном, с которым так боролся. Голова его упала на мое плечо, сникнув, словно увядающий цветок, и его рыжеголовость, золотые кудри вдруг напомнили мне одуванчик, солнечный, медовый и янтарный.

– Милый, глупый, солнечный мальчишка, тебе просто еще не понять, что век одуванчика так краток, эфемерен, как мгновенье жизни и как должности наших отцов. Завтра золото должно ведь превратиться в ковыль пуха… Только лишь подуешь на него… и останутся одни воспоминания, что когда-то у тебя была корона из увядших золотых волос.

А подуть сумеет, увы, каждый, потому что это так легко – разнести сверкающую жизнь кого-то в пух и прах, особенно когда она чем-то тебя раздражала.

И каких бы ни был ты голубых кровей, вряд ли стоит так демонстративно проводить демаркационные разграничительные линии между своей территорией и территорией других. Ведь, в конце концов, все эти линии лишь свидетели о перемирии людей друг с другом. И навряд ли из нас кто-то знает, для кого сейчас седлают Белого Коня!