Все о жизни - Михаил Веллер

И что же такое эта ваша справедливость?

Можно сказать: это такое же отношение к себе, как и к другим. Объективное. Такой взгляд и на себя, и на все остальное, который исходит из одной и той же сторонней точки – к поступкам и желаниям как собственным, так и других, подходишь с одной и той же мерой. Признаешь за другими те же права и желания, что и за собой. То есть: признание за всеми равных прав, желаний и возможностей. И тогда получается, что справедливость – это равенство.

Гм. Но в природе равенства нет. Люди рождаются слабыми и сильными, умными и глупыми, красивыми и уродливыми, и вообще мужчинами и женщинами. Может ли быть справедливым с точки зрения зайцев, что волки ими питаются? Человек выходит с копьем охотиться на кабана – кушать хочет. И если кабан его задерет – человек должен признать это справедливым: кто кого, кабан тоже жить хочет, ты хотел взять его жизнь – не сумел, он взял твою… молодец кабан, он прав. Справедливый подход, равенство партнеров в их праве на жизнь.

И такой подход действительно имеет место! Первобытный человек мог просить прощения у духа убитого животного, стараться умилостивить его лестью и молитвами, благодарить за то, что позволил себя убить и съесть: нужда, понимаешь, кормиться надо. Можно ощущать несправедливость своих поступков – даже если они решительно необходимы и природно-естественны для сохранения своей жизни. Ух ты.

Но вегетарианцами люди все-таки не стали. Это при налаженном питании можно себе позволить вегетарианство из моральных соображений, а если в блокаде у тебя ребенок умирает, а ты крысу поймал – варишь суп из крысы, тут выбор простой – жизнь против жизни. Не говоря уже об энергетическом аспекте мясоедения – а энергетический аспект определяет в конечном счете все в нашей жизни.

Справедливость может расходиться с естественными поступками. С естественным устройством жизни. Ага.

Но жизнь человека и животного неравнозначны, могут возразить нам. Съел тигр человека или съел человек тигра – это не одно и то же, за человеком мы признаем больше прав, чем за прочими существами. А моралист-охранник животных завопит: тигр тоже тварь Божья, убивать его – тоже грех, несправедливость это – тигр же не виноват, что он не мыслит, он тоже кушать и жить хочет.

Так. Возникает относительность и субъективность справедливости. Возникает возможность разных точек зрения.

Одна страна напала на другую. Защищающиеся ведут справедливую войну: за независимость против захватчиков. А оккупанты тоже могут быть убеждены в справедливости своих действий: соседи грабили наши границы, оскверняли наши святыни, и вообще в одной древней книге написано, что наши предки жили здесь, пока эти вот не пришли и их не выгнали – так что по справедливости мы имеем право на эту землю. И в каждой армии священники объявляют, что боги за них и война справедлива.

Здесь примечательны два момента сразу. Во-первых, представление о справедливости поддается подтасовке, аргументации, становится предметом специально направленной агитации и пропаганды. Во-вторых, каждый из противников стремится выглядеть справедливым в собственных глазах. Ему мало просто убивать и грабить, он бы еще хотел, чтоб это было справедливо. Зачем? А тогда у него нет никаких сомнений, он не отвлекается на рефлексии, он проникнут сознанием необходимости делаемого дела, ему легче и готовнее совершать подвиги, рисковать и жертвовать жизнью и вершить свои максимальные действия.

При прочих равных – каждый предпочтет быть еще и справедливым. Так ему на душе комфортнее. И – это множит его силы, укрепляет его дух, придает уверенности и напора.

Так. И вот осадили превосходящими силами маленькую крепость врага. Гарнизон отбивается героически, нанося потери многочисленным нападающим. Последних героев захватили живьем. Их можно тут же перебить, и даже предать казни мучительной – это справедливо, вон сколько наших перебили, гады. А можно с почетом отпустить: их очень мало, ничего они в войне не решают уже, но дрались храбро, свой долг выполняли бесстрашно, несправедливо зря теперь губить храбрецов, они ведь ни в чем не виноваты – война есть война; и такое милосердие тоже будет справедливо. Храбрый, стойкий, верный – заслуживает жизни, это справедливо. И вот вам две справедливости – подход зависит от степени ожесточения сторон, традиции, личных симпатий, личности военачальника.

Но в любом случае присутствует ощущение и осознание того, что ты делаешь добрый поступок. Благой, правильный.

Ага. Справедливость – это добро? стремление к добру? утверждение торжества добра?

Сейчас. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. Зло порождает зло и наказывается злом. Обычные формулировки: «Суров, но справедлив», и даже: «Жесток, но справедлив». Справедливостью мы признаем воздаяние мерой за меру. Как ты, так и тебе. Казнят убийцу, боится он, не хочет, выкручивается, – а все-таки признает, что это справедливо.

Справедливость – это равновесие между поступком и воздаянием? Похоже. Допустим. А где те весы, где та рука, которая взвешивает? Божья? А вот не надо: вам привет от священников всех армий, когда-либо воевавших друг с другом, уж так они все убеждали свою сторону, что Бог и справедливость за них, что спасу нет.

Так. А давайте скажем: справедливость – это торжество морали, мораль в действии, стремление к постоянной реализации морали в жизни. (См. «Мораль».) А мораль – это идеал человеческих взаимоотношений и вообще идеал мироотношения. Но беда в том, что для понимания сути справедливости это нам ничего не даст, ничего не объяснит – кроме еще одного напоминания, что идеал, по сути своей противопоставленный реальности, принципиально недостижим, и, следовательно, справедливость тоже недостижима. Ну и что?

Справедливость рассматривает предмет (обычно человека) не изолированно – его качества, особенности, поступки берутся во взаимоотношениях с окружающим миром и в сравнениях с аналогиями. Можно сказать: справедливость – это идеал взаимоотношений человека (предмета) с системой (миром).

И эти взаимоотношения должны находиться в некоем моральном равновесии: добро за добро, зло за зло, наказание за преступление. Какое-то качество предмета (доброта, скажем) должно находиться в равновесии с некоторым богатством и здоровьем, а злобу хорошо бы совместить с несчастьем.

Словно есть какое-то количество наложенных друг на друга, но не совпадающих диаграмм, и в какую точку ни ткни – одной точке любой диаграммы должны соответствовать и все остальные точки той же самой диаграммы. Бандит – тюрьма, красавица – любима, доброта – благодарность, талант – слава, и т.д.

Это здорово, и в это можно углубляться, но по этой дорожке мы не пойдем, потому что она никуда не ведет. Эти условные, воображаемые, вымышленные самими людьми «диаграммы» не совпадают с данностью, с Бытием, вот в чем проблема.

Наши представления о справедливости и несправедливости кое в чем не совпадают с данностью Бытия, частью которого мы сами являемся и изменить которое – кое в чем, опять же – мы никак не в силах, как не в силах изменить закон тяготения, скажем.