Пьесы - Афанасий Дмитриевич Салынский

О к а т ь е в. Аля не могла… не могла — и все! Хоть тысяча таких фактов — не поверю.

Входит  А л я.

А л я (остановилась, вглядывается в лица, оценивая обстановку). Сколько гостей!..

М л а д е н ц е в. Ты не серчай на нас, Алевтина Федоровна. Мы — без спросу. Да еще и в сундучок твой забрались. Обыск сделали.

А л я. Нашли мой разлюбимый костюмчик? (Берет со стола зеленый парик, надевает его.) Ой, ой, у бедняжки Бесси делали… как?! что?! Обы-ы-ск! (Сдергивает парик.) Вы что, ребята, в чем дело?

Б у л ь-Б у л ь. Если б моя рука нагребла эти деньги, я бы собственную руку отрубил.

М л а д е н ц е в. Вот они. Спасибо, что большими купюрами брала, легче считать было. Все теперь изъято, сто двадцать миллиончиков, и акт подписали.

А л я (Окатьеву). И ты?

Б у л ь-Б у л ь. Он не стал. Сильно чувствительный.

А л я. Ай-ай! Окатьев, ты подводишь сподвижников своих. Ты ведь — с ними? Будь же с ними до конца!

М л а д е н ц е в. Пошли.

А л я. А этот платочек? Тоже — мой? Да, да, да, в нем хранился один из моих миллионов… Это что? Летом снег пошел? Да какие огромные хлопья! Или это — голуби? Нет же, платочки? Эх, разлетались… Милые гости, проверьте карманы. И не оставляйте мне свои носовые платки.

Младенцев и Буль-Буль проверяют свои карманы.

Пожалуйста. (Отдает обоим их платки.)

Б у л ь-Б у л ь (восхищенно). Аферистка!

Ш и ш л о в. Сдайте ее в губчека. Немедленно.

Б у л ь-Б у л ь. Как же немедленно, когда поезд на нашей станции теперь только ночью остановится?

Ш и ш л о в. Зачем ожидать поезд? Может, еще и купе мягкое? Тридцать пять верст до города на бричке можно сделать быстро.

О к а т ь е в. Опасная дорога! Бандиты кругом…

Ш и ш л о в. Люди ездят. А ее милиционер Житяев повезет. Вооруженный! Все!

О к а т ь е в. Нет, не все! И я с ней поеду. Мне тоже вчера выдали оружие. (Вынимает из бокового кармана плаща смит-вессон.)

А л я. И ты умеешь, где и что в этом страшилище нажимать?

О к а т ь е в. Нажму как-нибудь, не бойся.

А л я. Да уж с таким боевым сопровождением чего бояться.

Окатьев пристыженно вертит нелепый в его руках револьвер, уходит.

Ш и ш л о в. Собирайся, Батюнина. (Уходит. За ним — Младенцев и Буль-Буль.)

Аля вынимает из кармана незаметно припрятанный в минуту фокуса платок, в который была завернута часть денег.

А л я (поднесла к лицу платок, нюхает). Французские духи… Везет же некоторым дамочкам! От кого попахивало такими духами?.. Ах… да, да! (Крутит ручку телефона.) Люся? Это ты, голубчик? Соедини меня с городом, номер три — сорок. (Ждет.) Не отвечает? (Опустила трубку.)

Возвращается  М л а д е н ц е в.

М л а д е н ц е в. Я вернулся, Алевтина Федоровна, за платочком, был тут еще один…

А л я. Все ваши я отдала.

М л а д е н ц е в. Ты своими фокусами кому другому лапшу на уши вешай, а меня… (Схватил Алю за руки, грубо обыскивает ее, находит платок.) А еще корчит из себя благородную. (Уходит.)

А л я (опять крутит ручку телефона). Люся? Попробуй еще разочек, соедини меня с городом. Очень срочно нужно. Номер три — сорок… (Ждет.) Жаль… (Опускает трубку.)

Входит  М а р ф а  Б о р д о в а я.

М а р ф а. Умаялась? Отдохни… Да и мне пора деток укладывать. (Присела, как бы укачивает на руках ребенка, едва слышно поет.) А-аа, а-аа… Положу кольцо на камень… Сама выйду в монастырь… Пускай горе достается всем ребятам холостым… А-аа, а-аа…

4

Воскресное утро — на следующий день. Знакомый зал в бывшем помещичьем доме. Закопченное дымом жерло огромного камина. Здесь, кроме поселкового Совета, по-прежнему располагается и существующий уже две недели шишловский комитет.

Беспокойный, зеленоватый свет неба. Высоко, под капителями, на колоннаде дома, все тот же кумачовый лозунг: «Даешь рай на земле немедленно!»

В широкое окно видна площадь поселка и наваленная в ее центре гора гранитных глыб.

Ш и ш л о в  стоит перед окном, видит горящие в поселке огромные костры, прислушивается к треску падающих заборов, к лаю собак, крикам.

Чертыхаясь и стеная, вваливается  Б у л ь-Б у л ь.

Б у л ь-Б у л ь. Выручай, как знаешь, Шишлов! (Тяжело дышит.) Жители… о-ох!.. собак на меня спустили…

Ш и ш л о в. Приложи подорожник, Буль-Буль.

Б у л ь-Б у л ь. У меня, к твоему сведению, фамилия есть.

Ш и ш л о в. Я смотрю… сегодня что-то не то… Ни одна душа не вышла гранит на площадь вывозить.

Б у л ь-Б у л ь. Слушай, а зачем нам все это? Ну, заборы эти чертовы сносить, тут же их жечь… Жители отстаивают их, как крепостные стены… Вот-вот начнут лить на наши головы кипящую смолу. Какого черта разбойничать? Ох, связался я с тобой…

Ш и ш л о в. Измена?!

Б у л ь-Б у л ь. Разве я тебе присягал? Ты — кто?

Ш и ш л о в. Я — будущее. А ты?.. Рабочий человек! Откуда такая аполитичность? Пойми, за какие-то две недели наш комитет всю-всю жизнь тут перевернул. Люди плелись вразвалочку, а я пришпорил их маршем! Как остальные ребята?

Б у л ь-Б у л ь (без энтузиазма). Слышишь? Воюют… Парни-то у нас все же как на подбор. Уж если навалятся… Кто с ломом, кто с топором… Гнилые заборы от единого удара падают. А есть и такие, что хоть из пушки бей.

Из поселка доносятся голоса:

— Марья, подпирай столбы, держи! Меня же придавит…

— Прочь отседа, паразиты!

— Я тебе покажу паразитов!

— Кара-у-ул! Рету-у-йте!

Ш и ш л о в. Ребят хвалишь, а сам… покинул поле боя?

Б у л ь-Б у л ь. Говорю, собак спустили! Искусанный… до сих-сих мест…

Ш и ш л о в. Никому не дано остановить революцию — вот в чем корень. А горло дерут против нас лишь отдельные несознательные. Все подавляющее население — за прогресс! Обеими руками.

Входит  М ы с л и в е ц  во главе музыкантов из духового оркестра.

М ы с л и в е ц. Мы вам не помешаем, Иван Лукьянович? Хотим с утра порепетировать.

Ш и ш л о в. Репетируйте.

Музыканты уходят во внутренние комнаты.

Б у л ь-Б у л ь. Смотри-ка, люди сюда идут! Скопом.

Ш и ш л о в. Кто им позволял собираться?!

Все громче становятся крики — и зал осаждает гудящая, негодующая толпа.

Здесь жители поселка — В е р х о р у б, Н а с т я, Х л ы н к о в  и хозяева дач: П е р е в о з ч и к о в, Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а, М ч и с л а в с к и й, Ф р я з и н, А г а ф ь я  Ю р ь е в н а.

Голоса:

— Тут он, главный разоритель!

— Без забора как жить? Будто голые!

— Усмиряй своих лиходеев!

— С топорами, сущие разбойники…

— Мало, что ломают, еще и жгут!

Ш и ш л о в (Буль-Булю). Гони сюда оркестр! Мигом!

Б у л ь-Б у л ь  выбежал.

Жители поселка Птюнька, товарищи! Вы хотите меня послушать?! Или слушаете только свой галдеж? Мы переживаем исторический момент! Исчезают с лица земли заборы — атрибут вечного разъединения людей… Тише! Ибо мы наносим удар кошмарному феодальному прошлому!

Возвращается  Б у л ь-Б у л ь, за ним входят  о р к е с т р а н т ы  во главе с  М ы с л и в ц е м.

Земляки!.. За безобидным частоколом рекой льется самогон, воют избитые женщины… Мы сломаем и сожжем треклятые заборы, и пусть горят костры, освещают наш путь в светлые дали… путь… к полной прозрачности человека!

Из толпы, слегка подволакивая ногу, выскакивает  Х л ы н к о в.

Х л ы н к о в (заикаясь от волнения). Т-ты чего, парень?!