Неравный брак - Альма Смит

Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

Он вошел и сел на стул у ее кровати, с трудом скрывая боль.

— Я должен был сказать это. Лично. — Он посмотрел на нее. В его глазах не было привычной стены. Была усталость, боль и что-то еще… уважение.

— Ты спасла мне жизнь сегодня.

— Это моя работа, — прошептала она, опуская глаза.

— Нет, — он покачал головой.

— Это не работа. Это… нечто большее. Я видел твои глаза. Ты не делала это из долга. Ты боролась. За меня.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Я всегда считал, что сила — в умении контролировать. Подчинять. Быть твердым, как камень. Сегодня… сегодня эта твердость чуть не стоила мне жизни. А ты… твоя сила другая. Она в знании. В умении созидать. Даже когда все рушится.

Он поднял на нее взгляд.

— Я был неправ по отношению к тебе, Вероника. Я видел в тебе слабость. Досадную необходимость. Но ты оказалась сильнее многих здесь. Сильнее меня сегодня.

Он встал, с трудом удерживая равновесие.

— Спи. И… еще раз спасибо.

Он вышел, оставив ее одну с гудящей головой и сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Он не просил прощения. Он не говорил о чувствах. Он признал ее силу. Ее ценность. Не как жены, а как человека.

На следующее утро Залина молча поставила перед ней на стол чашку горячего чая. В ее глазах больше не было ненависти.

Была сложная смесь страха, неприятия и вынужденного признания. Она проиграла эту битву. Ее племянник был жив благодаря той, кого она презирала. И этот факт был сильнее любой ее злобы.

Вероника выпила чай, чувствуя его горький вкус на языке. Ее место в этом доме, в этой жизни, больше не определялось только волей Артема или злобой Залины.

Оно было выстрадано. И завоевано ее собственными руками. Руками, которые могли не только принимать, но и отдавать. Исцелять. Спасать.

И это знание было горьким, как этот чай, и сладким, как первая победа.

Глава 12

Тень прошлого

Исцеление Артема стало незримым поворотным пунктом. Стены дома Касымовых не рухнули, но трещины в них стали очевидны. Залина перестала преследовать Веронику. Ее ненависть ушла вглубь, превратившись в ледяное, молчаливое неприятие.

Она выполняла необходимый минимум вежливости, но каждый ее взгляд, каждое движение говорили:

«Ты победила сейчас, но война не окончена».

Артем, напротив, стал обращаться с Вероникой с новой, почти неуловимой бережностью. Он не говорил лишних слов, не делал попыток сблизиться. Но он стал советоваться с ней. Не о делах аула, нет. О здоровье людей.

— Старику Мураду хуже, кашляет кровью, — мог сказать он за ужином, и его взгляд вопросительно скользил по ее лицу.

— Что можно сделать?

Или: — Беременная жена пастуха жалуется на отеки. Это опасно?

Он стал ее каналом, мостом между ее знаниями и миром, который он возглавлял. Он привозил из города не только лекарства по ее списку, но и медицинские журналы, справочники, увидев, как она жадно читает старые конспекты.

Они не стали мужем и женой. Они стали… партнерами. Странными, молчаливыми союзниками в борьбе против болезней и предрассудков.

Однажды Артем вернулся из города особенно мрачным. Он отдал ей коробку с лекарствами, но его мысли были явно далеко.

— В городе искали тебя, — вдруг сказал он, глядя куда-то мимо нее.

Ледяная игла страха вонзилась Веронике в сердце.

— Бандиты? — прошептала она, хватаясь за косяк двери.

— Нет. Твой… парень. Даниил.

Имя прозвучало как удар грома в тихой комнате. Вероника почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она не думала о нем. Вернее, думала каждый день, но заставляла себя забыть, закапывая боль в работе, в новом быте.

Теперь эта боль вырвалась на свободу, свежая и острая.

— Он… жив? — выдохнула она. — Он… как он?

— Жив, — ответил Артем, и его голос был лишен эмоций, как полированный гранит.

— Искал тебя. Расспрашивал в институте, в твоем доме. Говорит, твой отец ничего не знает, только что ты уехала «на практику» куда-то далеко. Он не верит. Он… настойчивый.

Вероника закрыла глаза. Перед ней встал образ Даниила — упрямого, яростного, не верящего в половинчатые ответы. Таким она его и любила. Таким он и был. Он не мог просто так отпустить ее.

— Что он сказал? — голос ее был чужим.

— Что будет искать. Что найдет тебя. Что ты что-то скрываешь, и он выяснит, что. — Артем наконец посмотрел на нее. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым.

— Он опасен своей настойчивостью. Он может навлечь беду. На тебя. На твоего отца. На нас здесь.

Он сделал паузу, давая ей понять всю серьезность положения.

— Твой отец в безопасности. Он ничего не знает о нашем договоре, он думает, что ты и правда на практике, а его долг был прощен «анонимным благодетелем». Так будет лучше для него. Но если этот парень продолжит копать…

— Он не остановится, — тихо сказала Вероника. Она знала Даниила. Его любовь была как удар кулаком — прямолинейной, сильной и слепой.

Он не понимал бы слов «не могу», «долг», «жертва». Он видел бы только то, что его женщину у него украли.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она, поднимая на Артема глаза, полые от отчаяния.

— Я хочу знать, что ты хочешь, — ответил он неожиданно.

— Я могу заставить его исчезнуть. Найти рычаги. Запугать. — В его голосе не было злобы, только холодная практичность.

— Или… ты хочешь, чтобы он нашел тебя? Хочешь с ним говорить? Объяснить?

Вопрос повис в воздухе, острый и опасный. Что она хотела? Увидеть Даниила? Броситься ему в объятия, рассказать все, попросить о помощи? Но какая помощь? Украсть ее у законного мужа? Обречь на месть бандитов или гнев Артема? Растоптать ту хрупкую стабильность, которую она с таким трудом начала выстраивать здесь?

Или… она хотела, чтобы он исчез? Чтобы ее прошлое, ее боль, ее настоящая любовь перестали напоминать о себе, позволяя ей жить в этой новой, сложной, но все же жизни?

— Я… — ее голос сорвался. — Я не знаю.

Артем молча наблюдал за ее борьбой. Его лицо было непроницаемым.

— Подумай, — сказал он наконец.

— Но помни — любое твое решение имеет последствия. Для всех. Решай не сердцем. Головой.

Он ушел, оставив ее на растерзание буре эмоций.

Даниил. Его имя жгло изнутри. Она представила его лицо — озабоченное, любящее, яростное. Его руки, которые обнимали ее. Его предложение на ринге. Она все еще любила его.

Эта любовь жила в ней как заноза, которую она