Прикосновение - Галина Муратова

И тут — на тебе. Такое развенчание какой-то дикой горской бабенции, да ещё — что оскорбительнее всего — еще и с жутким акцентом.

Если бы у М. Б. спросили, почему она об этом случае думала всю рабочую неделю. У нее было такое мрачное настроение, что многие спрашивали: «Проблемы?»

Дождавшись воскресенья она даже неожиданно для себя, надев дивную свою шубку и каракуль, и такой же берет, она стояла уже у «Цветов». Вооружившись томом «Толкового словаря» Даля.

Ну, она сейчас докажет этой дрофе. Так она назвала свою обидчицу.

Она подошла к прилавку, нервной струной, и вдруг кто-то приобнял её сзади. Оглянулась М. Б.

А там она, горица. Улыбается широко-широко. Ослепила зубами.

— Как я рада, что вы зашли, как рада. Я виновата. Я посмотрела у Даля. Можно так и так. И горшочек! И вазончик. Можно и так и так. Простите меня, пожалуйста.

М. Бонифатьевна, стыдливо пряча том Даля под полу шубы, улыбнулась в ответ:

— Это вы меня простите. Это я вас подколола, уязвила. А ведь вы прекрасно говорите по-русски.

Обе дамы обнялись, наклонились над прилавком и говорили о чем-то и хихикали.

А вазончики или горшочки стояли забытые на полках. У хозяйки были дела поважней.

А через какое-то время Мария Бонифатьевна вышла из цветочного магазина с огромным пакетом.

Ее проводила горица. И громко кричала.

— Луковицу гиацинта на солнышко, на солнышко.

Мария Бонифатьевна оглянулась с улыбкой и помахала ей, горице, рукой. Ведь это она нашла и сказала главные слова. Слова о прощении. Попросила.

13 февраля 2020, Синяя тетрадь.

В тренде

Перед этим псом хотелось снять шляпу или, наоборот — надеть и отдать честь его собачьему сиятельству.

Он брезгливо и лениво вышагивал среди голых и мокрых кустов, боясь испачкать свой комбинезон из яркой болоньи.

Комбинезон этот был строгого стиля, застегивался глухо на все пуговицы спереди и позволял только хвосту вольную. Хвост торчал как сабля, угрожающе, и на морде блистал крепкий оскал, прикрытый модным, в цвет комбинезона — намордником.

Одна несерьезная видимость — и Тома невольно уступила ему дорогу. Сзади плелась хозяйка и разговаривала по мобильнику.

Пес встал именно перед Тамарой, и она заглянула робко в его собачьи глаза. В них не было угрозы, а была вселенская собачья тоска. Тоска по погодному ознобу, лужам, невозможности из-за глухого намордника обнюхать траву и лавки, и столбы.

Пес был так упакован, броня надежная из болоньи и кожи защищала его от настоящей жизни, что и называлось для него жизнью собачьей.

Тамара замерла на мгновение, но потом потянула руку и погладила лоб псине. Это была собака редкой породы с красивой полоской на спине, шерсть в которой росла вопреки, дыбом. Порода называлась красивым словом «Риджбек».

Пес обошел ее со спины и опять подставил морду под ласку.

Тамара потрепала его ухо. Оно было холодным и влажным. Хозяйка ничего не замечала. Она куталась в норковую короткую шубку с капюшоном. И не переставая говорила в трубку. Ей было сейчас не до собаки.

И Тамара вдруг, неожиданно для себя, отстегнула жестом фокусника намордник.

Намордник с дутым шариком упал на асфальт, а пес, вне себя от радости, понесся на газон. Ему хотелось всё срочно запечатлеть его супер носом. И эту осень, и аромат лошадиного помета, и только что пробежавшей таксы.

Но тут — щелчок. И поводок автоматически выдернул пса из всей этой радости.

Пес замер. Подбежала хозяйка и стала орать. На Тамару, на собаку и заодно в трубку:

— Где намордник? Как ты умудрился его снять? Хозяйка стала осматривать траву возле собаки, которая, видно привыкшая к ее визгливому требовательному голосу, продолжала свободной мордой обнюхивать местные собачьи достопримечательности на бульваре, где она гуляла дважды в день.

И по правилам моды, погоды, стиля хозяйки. И она должна быть довольна.

Но что-то показалось Тамаре, что хочется ей рвануть далеко-далеко, погонять за зайцем, лисой без всяких намордников и комбинезонов с зонтиком на макушке. Ничего глупее не придумать, чем собаку под зонтиком, закрепленным на умной, зоркоглазой собачьей башке.

Пес уловил тамарино сочувствие к своей персоне, и рыжая сабля его хвоста чуть вильнула. Дескать, спасибо за понимание.

А Тамара в ответ незаметно, носком туфли, подцепила упавший намордник. Поддала его в уголок за урной. Скрыла.

Хозяйка закончила бесполезные поиски доспехов, взяла пса на короткий поводок.

Проходя мимо Тамары, она даже не взглянула на тетку в китайском дешевом пуховике и стоптанных башмаках.

— Рядом, — брезгливо приказала она псу.

Но тот, уходя, лизнул её руку. В благодарность за понимание.

А Тамара шла, по бульвару домой и не переставала удивляться разноэтажности на нем. И невозможности объединить этих всех людей на бульваре, и поставить их в хоровод. Как в той детской песенке о каравае.

И, понимая невозможность выполнения этой своей идеи, она ограничилась одним.

Подняла намордник и бросила его в урну. И улыбнулась Псу. Вот и весь хоровод.

20 февраля 2020, Синяя тетрадь.

Бантик

Бантик на коробочке выглядел золотой бабочкой. Легко и изящно призывал развязать и открыть. И призывал к радости. В коробочку легко поместилась его радость. Вернее, его жены Вали.

Она давно мечтала об этом шарфе — длинном, цвета беж.

И он купил его, хотя, стыдно сказать, пришлось залезть в долги.

— Девушка вот здесь бантик чуть. . порван.

— Не сусальное же золото, — нагрубила продавщица и подвинула к к нему упакованный драгоценный шарф.

Для него одной из загадок жизни была злоба, с которой его встречали продавцы. Не нравился он им. Всегда. Почему?

В равнодушном к себе отношении он видел мистический приговор жизни.

«Кто ты такой?» — так и слышалось ему повсюду. И он терялся с ответом. А ответ был однозначным и явным.

Он был никто. От него не исходило аромата удачи. Одет он был никак, очки с самой дешевой оправой. А о башмаках и говорить не приходится. Все от того, что тугой замкнутый круг не позволял вырваться и прорваться к новым башмакам. Для этого нужно было найти работу.

А чтобы найти её, нужны были новые башмаки. Они важны для первого собеседования.

— Девушка, замените ленточку.

— Может еще из золота сусального, — повторила девица. И стала заниматься другим покупателем.

Он шел по бульвару и хотел думать