Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит

В холле он разорвал конверт. Внутри были фотографии. Он пробежал их глазами, и все его тело напряглось, как у зверя, уловившего запах опасности. Амина, стоя в нескольких шагах, увидела мелькнувшие кадры — она и Мадина в саду несколько дней назад. Она, ведущая Мадину за руку в детский сад утром. Крупные планы. Снятые скрытой камерой или длиннофокусным объективом.

— Кто? — выдохнула она.

Джамал перевернул последнюю фотографию. На обороте было грубо нацарапано черным маркером: «Напоминание. Цены растут».

Он не сказал ни слова. Просто собрал все фотографии, аккуратно сложил их обратно в конверт. Его лицо было страшным в своем абсолютном, ледяном спокойствии.

— Это не Осман. У него уже нет причин. Это кто-то другой. Кто-то, кто следил за Османом или следил за мной. И решил, что нашел новый рычаг.

— Мадина… — голос Амины сорвался.

— Я знаю. С завтрашнего дня ее в сад не водить. Занятия здесь. Выход из дома — только со мной или с двумя охранниками. И ты. Ни шага без предупреждения.

Он говорил методично, без паники, но каждый звук был отлит из стали.

— Ты обещал… союз. Вот он. Первая атака. Напрямую на тебя. На нее. Готовься.

Он повернулся и пошел к кабинету, чтобы звонить, отдавать приказы, снова погружаться в войну. Амина осталась в холле, обняв себя за плечи. Страх вернулся, знакомый и липкий. Но теперь он был другим. Он был общим. И в нем, сквозь леденящий ужас, пробивалось что-то твердое, почти яростное. Они тронули ее дочь. Ее дочь. И того человека за дверью кабинета, который, каким бы он ни был, стал ее единственным щитом.

Она поднялась наверх, в комнату Мадины. Девочка спала, безмятежная, не зная, что ее мир снова сузился до размеров охраняемой крепости. Амина села на край кровати, взяла ее теплую ладонь в свою. И впервые за много лет она не просто боялась. Она злилась. Глухо, отчаянно злилась на тех, кто снова врывался в их жизнь, кто использовал ребенка как разменную монету.

Джамал, войдя в комнату и увидев ее там, остановился на пороге.

— Она не должна знать, — сказал он тихо.

— Я знаю.

— Я решу эту проблему.

— Мы решим, — поправила его Амина, поднимая на него глаза. В ее взгляде не было покорности. Была та же сталь, что и в его голосе, только закаленная иным огнем — материнским. — Союзники. Помнишь?

Он смотрел на нее, на спящую дочь, на их соединенные руки. Кивнул, один раз, резко.

— Тогда первое правило союза. Я делаю грязную работу. Ты обеспечиваешь тыл. Ее спокойствие. Ее нормальность. Это твоя зона ответственности. И ты не имеешь права дать слабину.

— Не дам.

Он развернулся и ушел. Амина осталась сидеть в темноте, слушая ровное дыхание дочери. Страх никуда не делся. Но теперь он был не парализующим, а мобилизующим. Враги объявились. Они были где-то там, в темноте. А здесь, в этой комнате, была ее дочь. И там, за дверью кабинета, был их общий, сложный, опасный союзник. И она была частью этого союза. Не пешкой. Не заложницей. Стеною. Частью крепости.

Она наклонилась, поцеловала Мадину в лоб.

— Никто не тронет тебя, — прошептала она в тишину. — Никто. Потому что у тебя теперь есть не только мама. У тебя есть целая армия. И ее командир, какой бы он ни был, готов сжечь весь мир, чтобы защитить тебя. А я… я буду следить, чтобы он не сжег нас самих в этой пожаре.

И впервые за все время она почувствовала не бессилие, а странную, жгучую силу. Силу, рожденную в самом сердце опасности. Силу союзника, у которого есть что терять.

Глава 17

Ночь после фотографий прошла в тревожном полусне. Амина вставала каждый час, подходила к окну, вглядываясь в темный сад, где теперь, она знала, скрытно дежурили люди Джамала. Дом превратился в крепость по-настоящему. Тишина за его стенами стала зловещей.

Утром новые правила вступили в силу. У подъезда стояла незнакомая машина с тонированными стеклами. Из нее вышел молодой, спортивного вида мужчина, представившийся Исламом. Он будет сопровождать Мадину на прогулках. Его лицо было вежливым, но глаза постоянно сканировали пространство.

Мадина, увидев незнакомца у дверей, спряталась за Амину.

— Мам, кто это?

— Это друг папы. Он будет гулять с нами, чтобы нам было безопасно.

— А почему нельзя просто нам?

На этот вопрос не нашлось простого ответа. Джамал, спустившись, взял ситуацию в свои руки. Он опустился на корточки перед дочерью.

— Потому что в мире есть не только хорошие люди. И папа должен быть уверен, что с тобой и мамой все в порядке, даже когда он на работе. Ислам — сильный. Он поможет, если что.

Его тон был спокойным, объясняющим, но не допускающим возражений. Мадина кивнула, не понимая, но чувствуя серьезность. Ее мир снова сжался, стал контролируемым и подозрительным.

Амина пыталась сохранить видимость нормальности. Она уговорила Джамала разрешить урок рисования — художница приехала, но теперь ее машину тщательно проверяли на въезде. Занятия проходили в гостиной под бесстрастным взглядом Ислама, стоявшего у двери. Мадина рисовала молча, краски ложились на бумагу темными, нервными пятнами.

Вечером Джамал вернулся раньше обычного. Он сразу прошел в кабинет, вызвал к себе Ислама и еще двух мужчин, чьи имена Амина не слышала. Разговор за закрытой дверью был долгим и тихим. Потом он вышел, лицо его было каменным, но в глазах горел холодный, методичный огонь. Он нашел того, кто сделал фотографии. Не заказчика, а исполнителя. Местного мелкого хулигана с большими долгами. Тот, после недолгой беседы, сдал человека, который нанял его. Имя ничего не сказало Амине, но Джамал, услышав его, лишь кивнул, словно подтвердил догадку.

— Это из старых дел, — коротко пояснил он Амине за ужином, когда Мадину увел Ислам готовиться ко сну. — Конкурент, которого я когда-то вытеснил с рынка. Решил, что теперь, когда у меня есть… слабое место, можно надавить. Ошибся.

— Что ты будешь делать?

— То, что делаю всегда. Убеждать. Денежно или иначе. Он бизнесмен. У него тоже есть что терять. Завтра с ним встречусь.

Он говорил об этом так, будто планировал деловую сделку. Но Амина видела жесткую складку у его рта. Это была не сделка. Это была демонстрация силы.

— Без насилия, — вырвалось у