Прикосновение - Галина Муратова

Она увидела вдруг, что носки у Галины с дыркой, а белая брючина чумазая.

В другой день, она бы не дала уснуть ей здесь, где свет беспощадно открывал, взрывал возможные скрытые недостатки.

Глядя на спящую Галю, на голову которой перебрался щенок и залег там нимбом, Тамара вдруг передумала рисовать.

Слезы текли по лицу, и в голове родилось неожиданное название будущего холста. И она знала, что обязательно напишет то, что она видела сейчас. Трогательная и страшная дырочка в носке перевесила творческий порыв Тамары.

Она просто взяла толстый плед и закрыла им — и таксенка, и его беспутную хозяйку, и неухоженный носок.

На все это хватило одного пледа. Тамара утерла мокрое лицо ладошкой. Под пледом тявкнула и улеглась поудобнее Оказия.

«Ну и кличка», — улыбнулась Тамара.

И опять расплакалась. Ей очень хотелось написать картину с увиденного только что, она даже знала, как назвала бы этот холст.

Конечно же — «Одиночество». Но что-то подсказывало ей, что она с новым жанром не справится.

И она надеялась, что накрыв подругу с таксенком, она, хотя бы на несколько часов, вызволила их из чьих-то недобрых объятий. — Вот такая Оказия.

Тамара впервые пожалела об одном общем выключателе, нельзя было выключить свет, ей ведь нужно было рисовать. А без света, это невозможно.

почти 25 июня 2020, Жаккардовая тетрадь.

Его благородие

Кто-то заводит себе собаку в споре с одиночеством. А она завела себе рояль.

После звонка по видеосвязи Володя как-то сильно растревожился. Он долго сидел на диване в странно неудобной позе и старался понять, что его так растревожило.

Звонок был обыкновенный, дитя рутины, он стабильно раз в неделю звонил прошлой своей жене. И не то, что бы скучал по ее домашней овсянке, а больше для того, чтобы при случае сказать бывшим общим друзьям. Дескать, все нормально, мы интеллигентные люди, остались друзьями.

Он врал и верил сам, знакомые в восторге были от его великолепного благородства. Но кого интересует эта вся житейская карьера. Он женился на новой своей Любви был рад этому, и в прошлую жизнь звонил, просто так, что бы не казаться бывшей своей — жлобом.

Она не знала о том, что они остались друзьями, поэтому говорила с ним неохотно, а то и вообще пропускала эту свою радость общения с ним.

Он даже немного побаивался непривычной резкости в ее голосе. Какого-то возникшего скрипа обиды в нем.

Но он был по-настоящему привязан своим благородством к ней и понимал, что правильнее звонить ей, чем не звонить.

Она жила одна, не работала — это всё, что он знал о ней.

Но денег у него не просила, от кого-то он узнал, что она занимается техническими переводами.

Узнал и успокоился.

Но сегодня он впервые разговаривал с ней по видеосвязи.

Но увидел похудевшее уставшее лицо в коротеньком, ну совсем коротком каре волос с незакрашенной по моде — сединой.

Изменилась конечно, они не виделись давно. Но совсем не это расстроило Владимира.

В углу экранчика, за ее стриженой головой, как в щелку, он увидел матово-благородный бок черного рояля.

Откуда у нее рояль? Зачем рояль. Почему рояль. Этот вопрос прыгал в голове Владимира опять и опять, и опять тревожил.

Казалось, что ему бывший дом бывшей жены. Дом, в котором он знал каждую неровность на дешевом паркете. И никакого рояля там быть не должно.

Владимир хотел тут же перезвонить и спросить об этом странном рояле.

Но его позвали обедать, потом ужинать. Хлопотный день получился. Гости какие-то, болтовня всякая, только Володя в этом как-то не сильно участвовал.

Он думал о рояле. И только о нем. Он понял, что инструмент в бывшем доме занимает самое лучшее и светлое место у окна. Место, где стоял его компьютерный стол и любимое кресло на легких послушных колёсиках.

И он не вставая из него, мог докатиться до дивана и обратно. Теперь этот путь прекратил рояль. Странное приобретение.

Жена бывшая играть не умела.

Зачем ей рояль? Он сильно был заинтригован увиденным в телефоне. А может ему показалось, изображение было на экране не очень внятным.

Ну, а если даже и рояль, то что меняло в жизни самого Владимира.

Он никак не мог успокоиться. И даже себе не вполне признался, что очень, ну очень, хочет перезвонить бывшей и, если наличие рояля у окна подтвердится, то он спросит, зачем ей рояль.

Глупо было думать, что она будет объяснять загадочность обновы, но Владимир тешил себя надеждой, что он ошибся, и никакого благородного рояля он там не видел.

Он с трудом дождался воскресенья, обычно он звонил в воскресенье утром. Но на видеосигнал жена не стала отвечать. Он позвонил на обычный стационарный телефон.

Она подошла. Владимир сразу без обиняков в некотором отчаянии спросил:

— Ты завела себе рояль?

На том конце была долгая тишина.

— Рояль? Какой рояль?

И Владимир с облегчением рассмеялся. Ему значит показалось.

— Шучу, — ворковал Владимир.

Они поговорили о блинах и кофе на завтрак. И поскольку Владимир успокоился, то быстро закончил разговор. — Пока-пока.

— Пока..

Жаль, что не случилось общения по скайпу, он мог бы видеть, как женщина вошла в комнату, подошла к роялю, открыла надломленную крышку — только улыбнулись ей клавиши.

Она обняла во всю ширину рук инструмент прижалась щекой и нажав робко на белую клавишу пальцем, улыбнулась родившемуся звуку.

— Откуда? Откуда. Нашла.

И она аккуратно закрыла надломленную крышку рояля. И вблизи было видно как побит и поношен инструмент.

Через щербинки крышки обнажались клавиши, как в улыбке.

А Владимир шел к себе, тревога его ушла и он дивился своей фантазии. — Почему рояль?

Было понятно, что ему померещилось.

И ревность, вдруг растревожившая его ненадолго, показалась невероятной и глупой.

Он вспомнил скучную овсянку по утрам в старом своем доме. И ему, как человеку благородному, стало жаль свою бывшую. И вполне искренне.

Жаль, что не видел он, как женщина с улыбкой и с недоумением разговаривала с роялем.

— Ну, как вы ловко здесь встали. С места не сдвинуть. Похоже — навсегда. Ваше благородие.

И отвесила роялю низкий нешутливый поклон.

26 июня 2020, Жаккардовая тетрадь.

Цокольный этаж

Он никак не понимал, почему проснувшись ночью от цоканья лошадиных копыт, вскакивал. Бежал к окну, открывал его широко и просто вдыхал, погруженный в этот