Карьер - Василь Быков

– Вы и вправду чините обувь? – спросила она Агеева, застенчиво улыбнувшись.

– И вправду чиню, – с припрятанной усмешкой ответил Агеев.

– И недорого берете?

– Недорого, Мария.

– Ой, откуда вы знаете мое имя? – удивилась девушка.

– Я все знаю, – сказал он, уже открыто и широко улыбаясь.

– Нет, правда! Я вас тут раньше не видела.

– А я тут недавно.

Она помолчала недолго, что-то обдумывая или вспоминая.

– Так можно принести туфельки? У меня, знаете, от подошвы как-то... оторвалось.

– Принесите, посмотрим.

– А платить рублями или как?

– Как хотите. Можно рублями, а можно и продуктами.

– Вот хорошо! – обрадовалась Мария и, обернувшись, окликнула подругу: – Вера! Поди сюда.

Подруга неохотно, будто недоверчиво даже прошла вдоль штакетника и остановилась у входа во двор.

– За продукты чинит. Я уже договорилась, может, принесем наши туфли?

– Мне не надо, – махнула рукой Вера и с явным недоверием посмотрела на Агеева.

– Так я свои принесу. Завтра? Или можно сегодня?

– А когда хотите. Можно и сегодня.

– Нет, лучше завтра, – решила Мария. – А пока вот вам...

Сунув руку в покрытую платком корзинку, она достала оттуда горсть черных ягод.

– Вот вам задаток. Угощайтесь!

Агеев принял в подставленные пригоршни маленькую горсточку ее черники, смущенно поблагодарил, она мило улыбнулась на прощание и выскользнула в открытый, без калитки выход на улицу. Немного посидев в раздумье, он стал есть по одной черные, подернутые сизым налетом ягоды. Об этой своей первой заказчице он старался не думать. Подумаешь, угостила черникой и одарила ласковым взглядом вдобавок – до ласковых ли тут взглядов, когда творится такое. В этом самом местечке несколько дней слышится сплошной стон сотен людей, стоят в ушах их предсмертные хрипы, а эта – с ласковым взглядом! Нашел время думать о чем!

Старался не думать, но все-таки вопреки желанию думал, вернее, продолжал ее видеть такой, какой она только что была перед ним: стремительной и гибкой, с крепкими лодыжками загорелых ног, обутых в старенькие разношенные босоножки. Встряхнув копной светлых волос, она подхватила тогда подругу под руку, и они, помахивая корзиночками, скрылись за углом соседней избы.

Агеев просидел еще полчаса в своей пустоватой, наспех обставленной мастерской и никого не дождался. Никто к нему не спешил с обувью, прохожих на улице появлялось немного, да и те, наверное, были соседями с этой или ближайших улиц. Начало его новой сапожницкой карьеры, похоже, получалось комом, без единого намека на удачу. Когда дальнейшее ожидание потеряло смысл, он выбрался из-за стола и, опираясь на вырезанную вчера из орешины палку, вышел во двор.

Двор был хорош и живописен в своей милой сельской запущенности. Укрытый с одной стороны сплошным рядом построек, сверху он почти весь был упрятан под широко разросшиеся ветви старого клена, чей толстенный, в три обхвата ствол мощно вознесся подле беседки. За кленом на огороде росло несколько старых суковатых яблонь и стояли в ряд молодые вишенки над тропинкой, где вскоре и показалась его хозяйка с ведром свежей картошки. Не дойдя до входа в сарай, она опустила ведро на тропинку и оглянулась.

– Тут никого? Там это... Возле овражка вас ждут.

– Кто ждет? – вырвалось у Агеева.

Но хозяйка не ответила, только взглянула мимо него на улицу, и он догадался: не надо спрашивать. Он привычно одернул под узким пояском сатиновый подол рубахи и с дрогнувшим сердцем заковылял по тропинке мимо хлева и сараев на огородные зады к овражку.

Ковыляя, он всматривался в кустарник подлеска на краю овражка, что терялся в сутеми под вольно и высоко раскинувшейся стеной старых вязов, но там никого не было видно. Не было никого и на убранной полоске сенокоса за огородной изгородью, в одной стороне которой кривобоко темнела небольшая копенка сена. Именно из-за этой копенки кто-то взмахнул рукой, давая ему знак подойти, и Агеев свернул с тропинки. Он думал увидеть тут Волкова или Молоковича, но из-под копешки навстречу ему привстал тщедушный паренек в синей трикотажной сорочке с белой шнуровкой, это был его недавний знакомый, студент Кисляков, и Агеев сдержанно поздоровался.

– Ну как вы? Как нога? – поинтересовался Кисляков.

Агеев не спешил с ответом, ясно понимая, что не нога в первую очередь интересовала этого парня.

– Я от Волкова. Волков говорил с вами?

– Говорил, – не сразу ответил Агеев.

– Вот он передал, чтоб вы были у себя во дворе безотлучно. На днях привезут груз.

– Какой груз? – насторожился Агеев.

– Не знаю какой. Надо спрятать. А потом мы заберем.

– Вы?

– Я и те, кто будут со мной. Больше чтоб никому, – сказал Кисляков, вглядываясь куда-то в сторону ведущей из оврага тропинки. На Агеева он, кажется, и не взглянул ни разу.

– Понятно, что ж, – ответил погодя Агеев.

Он, конечно, сделает все как надо, только ему было немного не с руки подчиняться приказам этого щуплого парнишки, его самолюбие было задето от такой подчиненности. Но, видно, так надо. Или иначе нельзя, подумал он и спросил:

– А как Молокович?

– Молокович на станции. Но, дело такое, вы не должны с ним видеться. Если что надо, я передам.

– Вот как! А если что... Где мне тебя искать?

– Советская, тринадцать. Только это на крайний случай. А вообще мы незнакомы.

– Что ж, пусть будем незнакомы.

– И этот, что придет, скажет: от Волкова. И прибавит: Игнатия.

– Понятно.

– Вот такие дела, – сказал Кисляков и впервые открыто, даже вроде по-приятельски взглянул на Агеева.

– Что там на фронте? – спросил Агеев.

– Победа под Ельней, это за Смоленском, – сказал Кисляков. – Наши разгромили восемь немецких дивизий.

– Ого! Это хорошо. Может, теперь начнется, – обрадовался Агеев.

Это действительно было большой и неожиданной радостью для него, за лето истосковавшегося без единой удачи на фронте, и теперь этот худенький остроносый студентик с его известием показался ему давним, желанным другом.

– Ты все слушаешь? – спросил он с неожиданной теплотой в голосе, и Кисляков снизу вверх застенчиво усмехнулся ему.

– А как же! Каждую ночь.

– Ну и что там еще?

– Еще плохо. Тяжелые бои под Киевом.

Агеев не прочь был и еще поговорить с этим информированным парнишкой, но тот, видать, сказал все и вскочил из-под копешки.

– Так мы незнакомы. Не забудьте, – напомнил он на прощание.