Если завтра случится - Анна Джолос

Господи! Папочка, прошу тебя, найди меня как можно скорее!

***

Отвратительно, когда ты не способен хоть как-то ориентироваться во времени. Я не понимаю, прошли минуты или часы? И сколько таковых в сумме…

Головная боль усиливается. Я всё больше мёрзну. Однако это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я чувствую, сидя в кромешной тьме.

Тревога.

Беспокойство.

Первобытный страх.

Мысли путаются. Думать о чём-либо крайне затруднительно. Мешает излишне развитое воображение, буквально кричащее о том, что мрак скрывает некие ужасные вещи.

И плевать, что давно взрослая.

Боюсь… Очень боюсь.

До дрожи в коленях. До тремора в онемевших конечностях. До гадкого приступа удушья.

Клянусь, будто чьи-то невидимые руки сдавливают горло.

Мне очень плохо.

Вот вам ещё одно доказательство того, что я так и не выиграла эту битву. Не сумела побороть свою детскую фобию. Провал. Хотя кого я обманываю? Что это была за борьба такая, если я по сей день засыпаю с ночником?

Стыдно.

Грею ледяные ладони друг о друга. Зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами.

Отчаянно хочется вдруг проснуться и с облегчением выдохнув, осознать, что это был всего лишь дурной сон.

Но какое там…

Я, испуганная и совершенно разбитая, лежу не в своей кровати, а на бетонном полу.

***

Ожидание затягивается. Моё состояние ухудшается. Все чувства восприятия действительности обостряются до предела. Оголён каждый нерв.

Что сейчас? Ночь? Утро? День?

Когда кажется, что уже никто не придёт, случается это: я слышу, как кто-то открывает тяжёлую дверь. Слышу, но насколько реально происходящее, до конца не осознаю. По крайней мере, до того момента, как в стену ударяет луч спасительного света.

— Вот дура! Так и думал, что не допрёт.

Узнаю этот голос.

— Ээ, алё! Недалёкая, тут кровать есть. Какого ляда ты разлеглась на полу?

— Девчонка выглядит болезненно бледной, — говорит второй.

— Ну так ревела-истерила. Посмотри на неё. Эу! Подъём! — тычет мне в живот носком кроссовка.

— Чё ты делаешь?

— Проверяю, не скопытнулась ли наша Настенька раньше положенного, — приседает на корточки и светит мне фонарём в лицо.

Ослепнув, непроизвольно морщусь.

— Поднимайся давай! Ну!

Принимаю сидячее положение.

— Пожрать тебе принесли, принцесса.

Вижу, как ставит что-то на пол.

Он издевается?

На самом деле думает, что у меня есть аппетит?

Отталкиваю от себя ногой лоток. Так резко, что он отлетает и переворачивается.

— Ты охренела, дрянь? — наклоняется и больно хватает меня за руку. — Будешь давиться просроченными консервами. Поняла меня?

— Отвали от неё. Чего ты ожидал? — вмешивается его сообщник.

— Собираешься с ней нянчится? Лично я — нет!

— Не хочет есть — пусть не ест.

— Ну посмотрим, долго ли протянет, — разжимает пальцы, освобождая кисть, зажатую словно в тиски.

Смотрим друг на друга. И взгляды эти выражают обоюдную неприязнь.

Всё его лицо закрыто чёрной тканевой балаклавой, но конкретно в этом случае, мне, пожалуй, достаточно видеть лишь глаза, чтобы понимать: человек меня люто ненавидит.

Знать бы за что…

— Сам, короче, с ней возись, — сплёвывает на пол и уходит.

Урод.

Поджимаю ноги к груди. Отмечаю про себя, что некогда белоснежный комбинезон безвозвратно испорчен. Грязный. Дырка на коленке.

Смешно. Это сейчас едва ли важно…

Прислоняюсь затылком к стене.

— Вы уже связались с моим отцом? — интересуюсь, когда остаёмся вдвоём с Адекватным.

— Не задавай мне таких вопросов.

— Из вас двоих ты кажешься наиболее здравомыслящим…

— Не торопилась бы с выводами, — перебивает, не позволяя закончить.

Обнимаю себя руками. Нахмурившись, внимательно его рассматриваю.

Высокий. Спортивного телосложения. Одет по-простому: джинсы, футболка, кеды. Лицо, как и у подельника, полностью закрыто балаклавой. Видно только глаза и губы.

— В шкафу есть тёплая одежда, — сообщает он.

Наверное, по моей закрытой позе определил, что мне холодно. А я и правда жутко замёрзла. Пролежала на полу энное количество времени. Зуб на зуб не попадает.

— В соседней комнате стоит кровать. Туалет и душ найдёшь там же.

Туалет. Я бы с удовольствием им воспользовалась. Давно терплю.

— Вода тут есть, с электричеством проблемы.

— Как долго вы собираетесь держать меня здесь?

— Я уже сказал тебе, не задавай лишних вопросов, — повторяет сухо.

— Имею право, — отражаю своенравно.

— О правах забудь, ты не в том положении.

— Да в каком бы положении я не была…

— Будешь злить его — сделаешь себе только хуже.

— А куда хуже? — усмехаюсь, качая головой. — Убьёте? Уже убивали кого-то? М?

Сама не понимаю, зачем его провоцирую. Глупо, да, но откуда-то во мне есть идиотская уверенность в том, что он… не обидит. Как тот, другой.

— Просто делай то, что тебе говорят. Финт с едой к чему был?

— Скажи, у тебя есть родители?

Молчит.

— Ты хоть представляешь, как сильно они за меня сейчас переживают?

— Кончай давить на совесть.

— Ничего святого! — всё же бросаю в сердцах.

— А твой отец святой, значит… — цедит сквозь зубы.

— Людей он не похищает!

— Свернём этот бессмысленный разговор. Иди проверь, что с водой.

«Иди. Проверь»

Как сидела, так и сижу. Ещё и поворачиваю голову вправо. Даю понять, что с места не сдвинусь.

— Ну ясно.

Пучок света меняет траекторию.

Он собирается уходить.

— Подожди! — кричу, испугавшись того, что снова останусь одна в темноте.

Оборачивается.

— Фонарик. Оставь его… Пожалуйста.

Глава 2

Со светом приходит нужное мне спокойствие, и я отправляюсь исследовать территорию. Начинаю со шкафа, стоящего в углу. И действительно нахожу там вещи, о которых упоминал один из похитителей. Вещи, кстати, мужские, но в моей ситуации особо выбирать не приходится.

Расстёгиваю боковую молнию и снимаю с себя убитый комбинезон. Так жалко… Кучу денег за него отвалила. Дизайнерская вещица. Была.

Оставшись в одном белье, вздрагиваю от холода, пронизывающего до костей. Такое ощущение, что в этом чёртовом подвальном помещении температура опустилась ещё на несколько градусов.

Интересно, такое возможно?

Натягиваю спортивные штаны и тёплые шерстяные носки. Беру фонарик. Прихватив с собой майку с толстовкой, направляюсь к двери. Было сказано, что там есть вода. Она-то мне сейчас и необходима. Волосы ведь до сих пор в геле и лаке. Ощущения из-за этого отвратительные.

Решительно кладу пальцы на ручку. Сперва прислушиваюсь. Потом трусливо заглядываю, держа источник света перед собой, и лишь после, не обнаружив там чьего-либо присутствия, захожу.

Эта комната намного меньше предыдущей. У правой стены, «украшенной» красным совдеповским ковром, стоит кровать с тумбочкой. По соседству с ней стул. У левой — письменный стол и полка с книгами.

Двигаюсь дальше. Поборов страх, открываю ещё одну дверь. Там обнаруживается то, что я