Развод. А была ли месть? - Дора Шабанн

Вернулся к себе уставший, пришлось немного выпить для поднятия настроения и обдумать план разговора.

— Все же, вероятно, лучше не начинать с претензий, а узнать, как у Натали дела вообще, — прикинул, укладываясь спать.

Неприятно, но встречу с бывшей женой пришлось отложить: наутро позвонила помощница нотариуса, попросив подождать курьера с документами.

— Ладно. Сначала разберусь с этой наследственной мутью, пока есть время, — хмыкнул, распечатывая плотный конверт с обещанной матушкой «последней волей». И обнаружил там… сюрприз.

Все, что у нее было, Нина Николаевна Чарторыйская завещала внучкам: Владиславе — квартиру, Марьяне — счет в банке.

А ему — письмо.

Дрожащими внезапно пальцами открыл.

Прочел.

Не поверил.

Прочел еще раз.

Залпом допил, что было под рукой. Вроде коньяк…

Смотрел, не понимал…

Строчки перед глазами прыгали. Слова не складывались в предложения. Никак.

«… никогда не хотела… известие стало отвратительной новостью… аборт делать было поздно… Всю беременность было ужасно плохо, и я тебя заранее ненавидела… Роды стали сущим кошмаром. Тогда я тебя проклинала… от души… за все муки, за боль, за поломанное будущее…»

Мать прокляла его и не хотела…

Как это возможно? Как?

Ведь она всегда о нем заботилась, говорила, что он — самый важный и самый главный в ее жизни.

«… годы шли… я смирилась… все терпела, дала тебе лучшее, стараясь искупить вину… Ты вырос и добился успеха. Все было не зря…»

Терпела. Мать его терпела!

Не хотела. Не любила…

Смирилась.

Перед смертью она настолько чувствовала себя виноватой, что даже похвалила его жену: «Наташа — неплохая, о тебе всегда заботилась… Костя, подумай, где ты еще такую найдешь?..»

Ему не хватало воздуха.

Вскочил, распахнул окно, высунувшись чуть ли не по пояс.

Долго не мог надышаться.

Потом огляделся: на кухне царил бардак, но пара бутылок на столе нашлась.

Жадно пил, не разбирая, что это: виски, бренди, коньяк — не имело никакого значения. Чем-то зажевал.

Ткнул в кофемашину, отхлебнул горячего, обжегся.

Выругался.

Прошелся по квартире: кругом какой-то дикий бардак. Как и в его жизни.

Устало опустился на разворошенную постель в спальне, огляделся снова.

И вдруг заметил забытую когда-то давно возле ноутбука чашку с остатками кофе. Не просто чашку, а от их свадебного сервиза с переплетенными вензелями «К и Н». И тут он, наконец-то, понял:

— Все Натали виновата! Ушла и забрала с собой счастье, — бормотал, словно в бреду, допивая, что осталось в бутылке на прикроватной тумбочке.

А потом, как стрельнуло:

— Нужно ее найти! И вернуть! И все снова будет хорошо!

Он все понял, правда.

Осталось сделать.

[1] Открытый офис или Опенспейс (от англ. open space — открытое пространство) — это формат офисного помещения, в котором рабочие места расположены в едином большом зале без перегородок или с минимальными разделителями.

Глава 43

Новое, удивительное и неожиданное

'Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему'

Т. С. Элиот «Бёрнт Нортон», «Четыре квартета»

Наталья

Иногда я боялась просыпаться.

Потому что ужас и память играли со мной злую шутку.

Бывало, под утро мне начинали сниться фрагменты нашего брака с Константином, или подсознание подбрасывало крупицы воспоминаний о тяжелом периоде развода. Именно поэтому временами мне страшно было просто открыть глаза.

Но стоило лишь рискнуть и сделать это, как я снова оказывалась в сказке.

Той, которую для меня ежедневно создавал Мир.

Удивительно, но его присутствие в моей жизни оказалось настолько полным, хотя обитали мы по-прежнему отдельно, что иногда я спрашивала себя:

— Как я жила без этого тепла и заботы раньше?

И сама же, горько усмехнувшись, отвечала:

— А просто не знала, что бывает: утренняя порция любимого кофе и завтрак с доставкой, приятные сюрпризы днем на работе, обязательная встреча вечером, звонки и сообщения в течение дня, помощь с машиной, мелким ремонтом в квартире и постоянные разговоры на ту тему, которая меня беспокоит в данный момент.

Этот невероятный человек даже организовал встречу для знакомства с моими подругами.

Вывел нас всей толпой с семьями в ресторан, после чего Максимка и Кузя хором заявили:

— Бегом за белым платьем! Какой мужик! Надо брать!

Иногда мы с Миром вели себя как влюбленные бездомные студенты, то есть пользовались любой возможностью уединиться. Сходили в кино на места для поцелуев, выбрались в банный комплекс на три часа, но в сауне были от силы минут двадцать. Не просто выехали в выходные всей толпой в область на курорт покататься на коньках и лыжах, но и сняли там коттедж на сутки, чтобы уделить внимание друг другу, пока дочери под руководством инструкторов осваивали сноуборды. Однажды в субботу Влада вернулась из школы раньше, и мы одевались под одеялом.

И смех, и грех, и сплошные переживания для нервной матери, хотя девочки много раз говорили:

— Мам, Мирослав Илларионович — хороший, тебя любит, нам подходит.

— Мир, мой Мир, — так часто я захлебывалась неизведанным ранее восторгом и слезами счастья в его руках.

А он баюкал меня, нежно целовал и всегда отвечал:

— Твой, только твой! Таличка моя…

И каждый раз это было пронзительно и остро. Так прекрасно и потрясающе, что однажды меня посетила крамольная мысль:

— Если бы не всё, что я пережила с Костей, если бы не мой дурацкий студенческий брак, я бы никогда не смогла оценить и почувствовать в полной мере весь тот восторг и бесконечное счастье, которыми оказалась наполнена моя жизнь сейчас.

Это было удивительно, но Мирослав как-то находил для всех нас те самые слова, которые поддерживали, вдыхали силы и давали уверенность.

Он не говорил очень много, и в основном строго по сути вопроса, но если что-то обещал — обязательно делал.

И кое-кто еще успевал работать в новом клубе и спортшколе одновременно. Поразительная выносливость.

— Есть ради чего стараться, — смеялся Мир на все мое беспокойство о его здоровье, целовал в висок и добавлял, — у тебя не должно быть тревоги о будущем, любимая. Мы справимся.

И с ним я делала то, что давным-давно себе запретила: верила и надеялась.

Ну а он оправдывал все ожидания.

Так, благодаря его жёстким спортивным требованиям и регулярному контролю, моя крошка Янка к весне начала худо-бедно отжиматься и делать «пистолетики» притом, что ещё в ноябре оба этих упражнения не давались ей от слова «совсем».

Когда временами хандра и расстройство находили на Владу и ей, как и всем подросткам, начинало казаться, что жизнь — дерьмо, и все мы умрём,