Остров фарисеев - Джон Голсуорси

На самом же деле в глазах ее притаилось любопытство, в еле заметной улыбке читался нетерпеливый вопрос, пальцы непроизвольно катали хлебные шарики. Вдруг она зевнула и, пробормотав извинение, поднялась из-за стола. Шелтон догнал ее у двери.

- Куда вы?

- Гулять.

- А мне можно с вами?

Она покачала головой.

- Я возьму с собой Тоддлса.

Шелтон открыл перед ней дверь и вернулся к столу.

- М-да, - говорил знаток искусств, потягивая херес, - боюсь, что для молодого Фолиота теперь все кончено.

- Как жаль! - вздохнула миссис Деннант, и на ее добром лице отразилось искреннее огорчение. - Ведь я знала его еще мальчиком. Конечно, он сделал большую ошибку, что привез ее сюда. Положение их тем более двусмысленно, что они даже не могут пожениться. Да, по-моему, он сделал большую ошибку.

- Неужели вы считаете, что это имеет какое-то значение? - спросил знаток искусств. - Даже если бы этот... как его... дал ей развод, я, право, знаете ли, не думаю, чтобы...

- Ну, что вы, конечно, это имеет значение! Очень многие со временем сочли бы возможным посмотреть на это сквозь пальцы. Но сейчас положение у них просто безнадежное, совершенно безнадежное. Да и окружающие чувствуют себя неловко, встречая их вместе. Тэлфорды и Баттерадки, например, - кстати, они обедают у нас сегодня, - живут рядом с ними.

- Вы когда-нибудь встречали ее раньше, до... м-м... до перемены в ее судьбе? - спросил знаток искусств; неожиданно он улыбнулся, обнажив зубы, и сразу стал похож на козла.

- Да, я видела ее однажды у Брэнксомов. Мне тогда она показалась очень милой.

- Бедняга! - сказал профессор. - Мне говорили, что он как раз собирался завести псовую охоту, когда это случилось.

- К тому же у него дивная охота. В свое время Алджи довольно часто охотился у него, а теперь, говорят, к нему ездит только его брат. Право, это так грустно! А вы знали его, Дик?

- Фолиота? - рассеянно переспросил Шелтон. - Нет, я с ним не знаком. Ее я встречал раз или два на скачках.

В окно он увидел Антонию - она стояла у крыльца, в алом берете, помахивая хлыстом. Шелтон поднялся с притворно равнодушным видом. В эту минуту к девушке вприпрыжку подбежал Тоддлс. Они взялись за руки и пошли куда-то. Антония видела Шелтона в окне, но даже не бросила ему дружеского взгляда, и Шелтон почувствовал себя еще более несчастным. Он вышел из дому и пошел по аллее. Над головой нависла сплошная серая пелена; вязы стояли, поникнув, одетые тяжелой темно-зеленой листвой; осина и та перестала шелестеть и дрожать, и даже грачи умолкли. Казалось, некая мрачная сила свинцовой тяжестью легла на грудь природы. Шелтон стал медленно прогуливаться взад и вперед по аллее; гордость не позволяла ему следовать за Антонией. Под конец он сел на старую каменную скамью, стоявшую у дороги. Он долго сидел так, не шевелясь, глядя на вязы и спрашивая себя: в чем он поступил неправильно и как ему поступить теперь? Ему почему-то было страшно. Охватившее его чувство одиночества было таким острым, таким реальным, что, несмотря на удушливую жару, его пронизала дрожь. Он просидел так, должно быть, с час, совсем один, и за это время никто не проходил по дороге. Затем послышался топот копыт, и в ту же минуту с противоположной стороны раздался звук приближающегося автомобиля. Первой показалась всадница на сером, арабском; скакуне, прекрасном животном с горделиво поднятой головой и пышным хвостом. Молодая женщина с трудом сдерживала лошадь, так как гудение автомобиля с каждой секундой становилось все слышнее. Шелтон встал; автомобиль промчался мимо; лошадь шарахнулась в ворота, ведущие в имение, и сбросила наездницу, ударив ее о столб. Шелтон кинулся на помощь, но, когда он подбежал к воротам, молодая женщина уже была на ногах и держала за повод рвавшуюся от нее лошадь.

- Вы не ушиблись? - еще издали крикнул Шелтон, с трудом переводя дух, и, подбежав, тоже схватил лошадь под уздцы. - Ох, уж эти автомобили!

- Не знаю, - ответила она. - Пожалуйста, отпустите уздечку: моя лошадь не подпускает к себе чужих.

Шелтон повиновался и стал смотреть, как молодая женщина успокаивает лошадь. Наездница была довольно высокая, в серой амазонке и серой шляпе; и вдруг Шелтон признал в ней миссис Фолиот, о которой они говорили за завтраком.

- Ну вот, теперь лошадь будет стоять смирно, - сказала она. Пожалуйста, подержите ее минуту.

Она передала ему поводья и прислонилась к решетке ворот. Она была очень бледна.

- Надеюсь, вы не сильно ушиблись? - сказал Шелтон. - Он стоял совсем рядом с ней и отлично мог разглядеть ее лицо - необычное, немного плоское, загадочное лицо с широкими скулами, дышащее страстью и огнем, несмотря на безжизненную бледность. Ее крепко сжатые, чуть улыбающиеся губы были бледны; светлыми были и серые, глубоко сидящие глаза с зеленоватыми искорками, и очень светлыми - пепельные волосы, выбившиеся из-под серой шляпы.

- С-спасибо! - сказала она. - Сейчас мне станет лучше. Мне очень жаль, что я причинила вам беспокойство.

Она прикусила губу, потом улыбнулась.

- Я убежден, что вы ушиблись. Разрешите, я сбегаю... - запинаясь, пробормотал Шелтон. - Я мигом приведу кого-нибудь на помощь.

- На помощь? - повторяла она с каким-то деревянным смешком. - О нет, благодарю вас!

Она отошла от ворот и, перейдя дорогу, остановилась у лошади, которую держал Шелтон. Чтобы скрыть свое смущение, Шелтон стал смотреть на ноги лошади и вдруг заметил, что она не наступает на одну ногу. Он ощупал ее.

- Боюсь, что ваша лошадь повредила себе колено: оно распухло.

Она снова улыбнулась.

- Ну, значит, мы оба калеки.

- Она будет хромать, когда остынет. Не хотите ли оставить ее здесь, в конюшне? А вас, по-моему, нужно отвезти домой в экипаже.

- Нет, благодарю вас. Если я в состоянии ехать на ней, то она довезет меня. Помогите мне сесть в седло.

Голос ее звучал так, словно она была чем-то обижена. Осмотрев ногу лошади, Шелтон поднялся с колен и увидел Антонию и Тоддлса, остановившихся немного поодаль. Возвращаясь с прогулки, они вышли на дорогу через калитку в изгороди.

Тоддлс тотчас же подбежал к Шелтону.

- Мы все видели, - прошептал он. - Здорово она трахнулась! Могу я чем-нибудь помочь?

- Подержи поводья, - сказал Шелтон и перевел взгляд с одной женщины на другую.

Бывают минуты, когда выражение чьего-то лица до боли ясно запечатлевается в памяти. Для Шелтона эта была как раз такая минута. Лица двух женщин, стоявших совсем рядом, одно - под алой, другое - под серой шляпой, являли собой необычайный, разительный контраст. Антония раскраснелась, глаза ее стали совсем синими: тень испуга и сомнения скользнула по ее лицу, оставив на нем след недоуменного вопроса.