Комедии - Василий Васильевич Шкваркин

А свадьбу делать — к нам, на Кавказ. Всего три тысячи километров. Там фаэтон возьмем. У лошадей в гривах гортензии. На хомутах — гортензии… Жениху волосы завьем. Баран будешь, совсем баран. Тебе можно и не завивать. Кефалику поджарим. Кефалику кушали? Нет? Значит, вы всю жизнь ничего не кушали. Вина возьмем немного — ведро красного, немного — ведро белого. А потом молодых провожать. Ночью. С факелами пойдем. С музыкой. Большой оркестр сделаем. Зурна, барабан, флейта… Оглянешься кругом: море синее, горы зеленые, природы много!.. Только ее не видно, потому что ночь. Ничего не видно. Одни собаки лают, и на душе хорошо. Поехали на Кавказ. Иди бери билеты.

М а н я. Яков, вы хороший человек.

Я к о в. А то нет? Очень хороший.

М а н я. Костя, зови отца. Будет ругаться — не обращай внимания.

К о с т я (подходит к окну). Сергей Петрович… Понимаешь, волнуюсь.

Я к о в. Ты волнуешься — понимаю, но чего я волнуюсь — не понимаю.

Из дачи выходит  С е р г е й  П е т р о в и ч. С другой стороны появляется  С е н е ч к а. Он крайне возбужден и, может быть, не совсем трезв. В руке бутылка вина.

К а р а у л о в. Кто меня звал?

С е н е ч к а. Я звал! (Смаху ставит бутылку на стол.) Всех зову! Веселитесь на гражданской панихиде по Семене Перчаткине. Он прыгнул с аэроплана… Прыгнул на свою голову, но парашют (указывает на Маню) красивый, но лживый, парашют оказался гнилой!.. Гнилой!.. И разбился Сенечка в мелкую крошку. Перед вами, стоит доблестный покойник.

Я к о в. Это от жары. Прикройте голову, товарищ.

С е н е ч к а. Молчи, кавказский пленник.

К а р а у л о в. Собственно, вы зачем опять здесь?

С е н е ч к а. Не того го́ните. Поздно го́ните. Не укараулили, гражданин Караулов.

М а н я. Сенечка, что с вами? Где вы были?

С е н е ч к а. Я за углом был. Мария Сергеевна, я вас любил без нахальства, вежливо, как Данте свою Петрарку. И слышал этими ушами: «Сенечка, вы мне нравитесь»… Зачем? Прощайте… И если у вас родится девочка, не учите ее лгать!

Общее смятение. Яков и Костя хватают Сенечку за плечи.

К а р а у л о в. Какая девочка?

М а н я. Глупости. И вы поверили!

Входит  З и н а.

С е н е ч к а (Зине). Гражданка, приблизьтесь. Отвечайте, как на бывшем страшном суде. Будет маленький или нет? Я все знаю. Каждое слово могу повторить.

З и н а. Маня, милая, что же это? Честное слово, я никому не рассказывала!

Костя и Яков отходят от Сенечки.

С е н е ч к а. Будет маленький или нет?

Зина плачет.

Что? Соврал? Папаша, вы меня оскорбляли, а выходит, не я Карузо, другой оказался Карузой. (Уходит.)

З и н а. Маня, откуда он узнал? Я не виновата. Ой!..

Маня ее отталкивает. З и н а  убегает. Караулов стоит в оцепенении.

М а н я (подбегает к отцу). Папа, я тебе все расскажу. Но это только смешно…

К а р а у л о в. Смешно?! Тебе смешно? Прочь! Прочь! (Шатаясь, уходит в дом.)

Я к о в. Пять минут тому назад все было хорошо, и вдруг все испортилось. Костя, я тебе друг, понимаешь? Но я сам ничего не понимаю. (Уходит.)

Маня стоит, прислонившись к террасе. Костя медленно подходит и смотрит на Маню, как бы не узнавая.

М а н я. Я не думала, что на отца это так сильно подействует.

К о с т я. Неужели? Не верю!.. Ведь он сказал про тебя гнусность!

М а н я. Почему гнусность?

К о с т я. Значит, правда?

М а н я (настороженно, вызывающе). А если да? Разве от этого что-нибудь меняется? Мы оба новые люди…

К о с т я. Оба? Нет, я никаких пакостей не делал. А ты… Ты же говорила, что меня… для меня… за меня… А-а-а!

М а н я. Да, я тебя люблю.

К о с т я. И после этого… Нет, не после, а еще до этого с каким-то негодяем, бандитом! А-а-а!

М а н я. Чем же он негодяй?

К о с т я. А тем, что мерзавец… Кто он?

М а н я. Ты хочешь знать его происхождение или профессию?

К о с т я. Я убить его хочу!

М а н я. Неужели я в тебе ошиблась?

К о с т я. Ты — во мне? Она еще смеет во мне ошибаться! Н-н-наглая женщина! (Бежит, зажав голову кулаками.)

Сбоку появляется  Я к о в, перехватывает его и уводит.

Я к о в. Немного волнуется. Ничего, он уже взял себя в руки.

М а н я (зовет). Костя! Костя! (Топает ногой.) Ах, так? Очень хорошо. (Кричит вслед.) Новый человек! Студент третьей гильдии. (Убегает в дом.)

Оттуда сейчас же появляется  К а р а у л о в, с головой, обмотанной полотенцем.

К а р а у л о в (оборачивается, Мане). Видеть тебя не хочу, паршивая девчонка! Ведь меня только случайно паралич не разбил. Зато твою мамашу разобьет, честное слово, разобьет! Ну, как я ей скажу? (Оборачивается и видит возвращающуюся с сумкой в руках Ольгу Павловну.) Ой!..

О л ь г а  П а в л о в н а. Зачем ты голову замотал? Разве сегодня жарко?

К а р а у л о в. Да, было жарко.

О л ь г а  П а в л о в н а. А я как-то не заметила.

К а р а у л о в. Погоди, заметишь. Ты присядь.

Ольга Павловна не садясь выкладывает на стоп мелкие покупки.

(В сторону.) Надо начать издали. Оля! Помнишь, была такая страна — Спарта?

О л ь г а  П а в л о в н а. Простокваши хочешь?

К а р а у л о в. Я очень важное тебе говорю. Была такая страна Спарта.

О л ь г а  П а в л о в н а. Ну и бог с ней.

К а р а у л о в. Ты слушай. Дальше будет интересно. И в этой Спарте находилась высокая скала. И с нее молодежь сбрасывали.

О л ь г а  П а в л о в н а. Хулиганов, что ли?

К а р а у л о в. Да нет. Поголовно всех подростков.

О л ь г а  П а в л о в н а. Тоже строгости были.

К а р а у л о в. И делали это для того, чтобы они умели переносить всякие неприятности. Скинут парнишку раза два-три — он из-под скалы человеком и выйдет. Понимаешь; приучали к потрясениям. Зато они потом все сносили. Скажи такому спартанцу: «У вашей дочери Мани будет… одна неприятность», — он и не поморщится: «Хоть две».

О л ь г а  П а в л о в н а. Ну?

К а р а у л о в. И ты должна этим спартанцам подражать.

О л ь г а  П а в л о в н а. Что же мне, с горы прыгать? Глупеешь ты летом. Ближе к делу, говори.

К а р а у л о в. Ох! Перехожу ближе: возьмем Францию. Казалось бы, цветущая страна. А у них неувязка… детей мало.

О л ь г а  П а в л о в н а. И хорошо: озорства меньше.

К а р а у л о в. Да ведь нация погибает! Ведь несчастные француженки этому… верховному существу молебны служат, чтобы он им детей послал. А мы не ценим.

О л ь г а  П а в л о в н а. Чего не ценим?

К а р а у л о в. Детей, детей. Я хотя и не француз, но хочу, чтобы у нас был ребеночек.

О л ь г а  П а в л о в н а. У нас? Глупеешь ты летом.

К а р а у л о в. Да нет, вот если бы Маня внучонка подарила.

О л ь г а  П а в л о в н а. Когда она еще замуж выйдет. Этого долго ждать.

К а р а у л о в. Недолго, ей-богу, недолго. Ты сядь.

О л ь г а  П а в л о в н а. Сватаются? Кто?

К а р а у л о в. Не то что бы сватались, а вроде. Ты сядь. Приготовься к большой… радости. (Снимает с головы полотенце.) Она сама сказала. Одним словом… у Мани будет ребенок.

У Ольги Павловны подкашиваются ноги, она садится на лавочку.

Я говорил: сядь. (Прикладывает ей к голове полотенце.)