Покаяние пророков - Сергей Алексеев

— Резонно. Не буду, — сразу согласился Данила. — Но ты знаешь… Все напрасно. Король умер — да здравствует новый Цидик!.. Я не исключаю, будут какие-то пертурбации, реформы… Может, сначала даже упразднят. Но он восстанет из пепла в совершенно ином обличье, но с прежним суконным нутром. И мы вряд ли сначала догадаемся, что это наш старый знакомый супостат… Не обольщайся, Юра, здесь не спасают ни гений, ни злодейство. ЦИДИК в России вечен, потому как нужен любой власти… Между прочим, у нас с тобой из-за него так судьбы похожи…

— Ну уж! — усмехнулся Космач. — Я всегда был у вас в вассальной зависимости.

Данила подпрыгнул, засмеялся зло и весело.

— Кто? Ты был? Будет врать-то! Вассал нашелся… Да ты все самое ценное всегда тырил! Весь изюм выковыривал! Знаю: что в твой мужицкий кулак попало — ничем не выжать. Читал я твой диссер, читал! И один знаю, что от меня утаил и что сам нашел… Юр, но я без всяких претензий. Ты имел полное право…

— А где это вы мой диссер читали? Не в милиции ли?

— Почему в милиции?

— Но его там отняли.

— К нам в управление твой опус попал из какого-то архива. Может, и МВД. — Данила сделал паузу, чтоб набить третью трубку, но поглядывал с откровенно хитроватым прищуром — Ленин да и только…

А Космача подмывало спросить, что это за управление, в который раз упоминаемое, однако вспомнил о самолете и погоде.

— Телефон здесь есть?

— Обижаешь! — Данила оставил свое занятие и принес телефонную трубку. — Прямой московский…

Справочную аэропорта он нашел через 09, но долго не мог пробиться — видно, все кинулись звонить, как только утих штормовой ветер. Наконец втиснулся и получил то, что предполагал: вылет по-прежнему задерживался по метеоусловиям Москвы — обледенела полоса…

Тем временем Данила открыл одну из тумбочек, достал желтый потрепанный пакет и, вернувшись на диван, поставил возле своей ноги.

— Ну что, сидим курим? — спросил и, не дожидаясь ответа, положил пакет на колени Космача. — Вот тебе мой подарок, вассал. Не забывай своего феодала.

В пакете оказалась толстая архивная папка, а в ней — тот самый первый экземпляр докторской диссертации, когда-то изъятый в милиции.

Отпечатано на не совсем свежей пишущей машинке, некоторые буковки подпрыгивают, допустимые на одну страницу исправления тщательно замазаны белым штрихом — наверное, теперь все делают на компьютере, а тогда было столько мучений, машинистка ревела и бешеным деньгам по сорок копеек за лист была не рада…

— Спасибо, — искренне сказал Космач. — Извините, отвлекся… Ностальгия!

— З-значит, д-давай так. — Данила вкушал дымок. — В-в таком виде не п-пойдет. Сегодня же отдам д-девкам в управлении, д-дня за два н-наберут. Сканировать н-невозможно, текст слепой…

— Зачем?

— Что — з-зачем, олух?

— Набирать зачем?

— Т-ты же упразднил ЦИДИК! Б-будешь защищаться, п-пока он не воскрес. А где — я найду. Хоть за бугром. Будут тебе и рецензенты, и оппоненты…

Космач вспомнил письмо профессору Желтякову, лежащее вместе с паспортом в кармане, взвесил в руке пухлый том и положил на столик.

— Не знаю, что в мире творится?.. Может, звездный час подступает? Два предложения в течение одной ночи! С двух отрицающих друг друга сторон. Не сон ли мне снится?

Данила лишь покачал головой.

— Значит, ты Цидикад-до печенок достал. Открой секрет, как? М-может, он посвятил тебя в масоны? М-может, ты у нас уже мастер? Или повыше, какой-нибудь гроссм-мейстер?

— А у меня ощущение: и вы тащите меня в какую-то ложу.

— Правильное ощущение. Пора и н-нам сбиваться в стаю и жить по законам стаи. Жестоким, но справедливым. Т-ты вот здесь пишешь — смена элит. Согласен. М-мы должны создать свою. А чтоб она стала жизнеспособной, н-на миру хоть глотки грызите друг другу, но внутри, в т-тайне от чужих глаз, — истинные б-братские отношения. — Он постучал пальцем по диссертации. — Это не мои идеи — т-твои. Хочешь, процитирую?

— Не надо, я все это забыл и вспоминать не хочу.

— Нет ты послушай! Старая боярская элита ушла, чтобы сохранить исконные русские традиции государственности. Ушла, чтобы вернуться! — Данила окончательно успокоился и перестал заикаться. — И ты здесь очень хорошо сказал, почему не вернулась, — ее раскололи изнутри. Вот в чем наша древняя беда — нет внутренней защиты. Внешней хоть отбавляй, если что, так наши казаки в Берлине. А внутри уязвимы! Или по чужому наущению собираемся скопом и тятьку бьем, или друг друга. А хочешь, скажу почему? Опять же читая бессмертные строки сего опуса!.. — Он полистал диссертацию. — «Христианство для изгнанной боярской элиты оказалось слабым цементирующим раствором, чтобы сохранить единство, ибо изначально возникло как раскольническое течение в иудаизме. Тысячелетний путь от первых христиан до Вселенского собора 1056 года претерпел множество расколов, с выделением из единой абстрактной конфессии сотен мелких групп, сект и школ, которые, в свою очередь, раскалывались на еще более мелкие. В результате этого бесконечного и хаотичного деления возникли абсолютно несовместимые формы, напоминающие сближенные до опасного расстояния ядерные массы. Поклоняясь одному и тому же Богу, они выражали крайнее неприятие друг друга, и более крупные всегда стремились огнем и мечом истребить или подчинить себе более слабых, поступая не по закону и заповедям, а с точки зрения примитивной и привычной силы, ибо внутренне чувствовали себя не защищенными этими законами и заповедями. Ужасающая жестокость религиозных войн, европейской инквизиции и русской охоты за раскольниками была продиктована этой незащищенностью, которая и утверждала принцип несоразмерности наказания как единственную гарантию собственной внутренней безопасности». Выделено не мной. И написано тоже не мной!

— Это написано сонорецкими старцами двести лет назад, — объяснил Космач. — Я у них передрал.

— А как про сегодняшний день! — всплеснул руками Данила. — Таким выводам хочется верить… Но ты не обольщайся! Защититься я тебе помогу в любом случае, не исправляя ни одной строчки и почти без скандала. Но запомни: ты будешь всегда неугоден и левым, и правым, и атеистам, и верующим, и новаторам, и консерваторам. Потому что ты не принадлежишь ни к какой элите. Должно быть, ты сам это понял, иначе бы не почувствовал конфликта со средой обитания. И не уединился в своей деревеньке.

— Никогда не предполагал, что в элиту принимают, как в партию. — Космач глянул на часы — половина девятого, на улице солнце, и стена замка почернела от талого снега.

— Ладно тебе прикидываться-то!.. Не принимают, а приватно приглашают достойных. Видел, кто возле Цидика вертелся? Сроду не подумаешь, какой-то технарь Желтяков оказывается настолько близким к нему, что ходит через черный ход.