Репетитор - Георгий Исидорович Полонский

зачем же, я дело говорю! А то ведь я себя чувствовал пятым колесом в телеге. Идти в нелегалы, в террористы мне как-то несвойственно… Послушайте, теперь вы должны зарегистрировать меня в той книжице, где у вас запрещенные авторы. Если я верно понимаю, там же все сколько-нибудь серьезные писатели? А вы знаете мою сказку «Перепелка в горящей соломе»? Почитайте — вы внесете ее туда без всяких колебаний…

В и ч. Ну все, замолкни.

Ф и л и п п (пожал плечами). Хорошо, хорошо. А домой я смогу позвонить?

В и ч. Незачем. Твою семейку известят, когда придут с обыском. Да, и давай-ка сюда эту тетрадку свою.

Ф и л и п п. Обязательно? Позвольте, я же не вернул вам свой новый жетон — амулет «собаки». Полагается вернуть, не так ли? (Снял с себя и передал майору амулет, а тетрадь придержал пока.)

В этот момент вбежала  К а р м е л а.

К а р м е л а. Сеньор Вич! Она вырвалась от меня! Убежала… (Озирается.) О господи! Теперь где-то в дворцовом парке ее ловить надо!

В и ч. Спокойно, тихо! В два раза тише!.. Кто ее должен ловить? Я?

К а р м е л а. Ну вы пошлите кого-нибудь… Я даже не знаю, в какую сторону бежать… Он же громадный, парк-то.

В и ч (Филиппу). Это твоя работа, маэстро. (Снова набрал одну цифру.) Занято. Да, приличный тебе гонорар будет за уроки, данные девочке. От них у нее ум за разум зашел!

Ф и л и п п. Вы переоцениваете меня. Если бы не уроки самой нашей действительности…

К а р м е л а. После потолкуете, сеньоры! Что же делать?

Входит  к а п р а л.

В и ч. Что хорошенького, Орландо? Нашли беглянку?

К а п р а л. Никак нет, господин майор. И даже не нашли пока, кто ее выпустил.

В и ч. Как это — кто выпустил? Вот она, Кармела… Ты ведь ей передал?

К а п р а л. Кого?

В и ч. «Кого»! Клеопатру, царицу египетскую! Ищут ее? Кто именно?

К а п р а л. Три взвода наружной охраны. Но капитан Морос приказал не стрелять. А как ее возьмешь живую? Этому у нас никто не обучен…

Короткая пауза.

В и ч. Кого… возьмешь? В кого вы собирались стрелять?

К а п р а л. В пантеру, господин майор.

В и ч. О дьявол! Так это она на свободе?! Где? В парке, что ли?

К а п р а л. Или уже на шоссе: ей на выход пропуска не надо, а стена в четыре метра — ей ничего не значит. Дело темное, господин майор. И сама-то она уж больно черна.

В и ч. Да ведь там девочка! Понял? Бесподобная наша! О мадонна! Это она и открыла клетку, теперь все ясно. (Рванулся к балюстраде.)

Капрал за ним.

Капитан! Капитан Морос! Оставьте зверя в покое, ищите девочку!

Крик снизу: «Кого-кого? Какую девочку?»

Марию-Корнелию, ослы! Кто там на прожекторах, — включить все! И нечего жаться к стенам, трусы проклятые! Рассыпаться по парку!

Филипп тем временем сунул тетрадь Кармеле и что-то шепнул ей. Ужаснувшись, она пытается что-то сказать, но он запрещает, жестом давая понять, что у стен — уши. Тетрадь вновь оказывается под кружевным фартучком горничной. На прощание Кармела второпях осеняет Филиппа крестным знамением и выходит.

(Выходя с балкона.) Мне надо быть там… Капрал, за мной! (Уже в дверях.) Впрочем, нет. Ты останешься тут, Орландо, с нашим гостем. Я пришлю за ним сопровождающего — это три минуты. Ну, сказочник, спектакль ты все же сделал, не скромничай! И наша артистка вырвала-таки себе главную роль в постановке твоей… Мы тебя закидаем цветами, увидишь.

Филипп кланяется, как автор на премьере. Вич, взмыленный и свирепый, уходит. Снизу раздается топот десятков пар кованых сапог. И видно через громадное балконное стекло, как ночь прошита лучами прожекторов, которые шарят по кустам, по дорожкам, по дворцовой стене.

Ф и л и п п. Орландо!

Тот молчит.

Орландо, послушайте… Ваша храбрость — она всегда на одном уровне?

К а п р а л. Моя?

Ф и л и п п. Да.

К а п р а л. Не положено мне разговаривать с вами. И не Орландо я вам, а — капрал. Ясно?

Ф и л и п п. Я вообще многого не успел уяснить. У меня, например, интерес к вам. Вот вы опора государства. А бывает ли у вас, скажем, чувство печали? Согласны вы, капрал Легиона надежности, с поэтом, который сказал:

В сердце у каждого человека —

Если вправду

Он человек —

Тайный узник

Стонет…

Лично с вами это бывает?

К а п р а л (побагровев). Отставить! Молчать! Не положено! (Вдруг показал жестами — теми же, какими Филипп предупреждал Кармелу, — что их слышат.)

Ф и л и п п. Обидно… И не дадите мне позвонить домой?

Капрал молчит.

А музыку, по крайней мере, можно включить? С ней ведь лучше, уверяю вас!

К а п р а л. Это можно, наверно, я не знаю… Я знаю только насчет слов.

Филипп подсел к музыкальному ящику и перебирает там кассеты, читая надписи на них. Между тем лихорадочные поиски в парке продолжаются, оттуда долетают неразборчивые звуки команд.

Господи… Неужто эта черная гадина заглотнула сеньориту? Всю как есть? И даже бескровно? Не находят следов-то… Эй, слыхал, что спрашиваю?

Ф и л и п п. Вы насчет пантеры? Знаете, меня многие считают наивным, но почему-то я не верю, что девчонке угрожает беда с этой стороны. Ни при чем тут четвероногие… (Он нашел и поставил кассету. Включил.)

И зазвучало равелевское «Болеро». И тут появляются — не могут не появиться в этих обстоятельствах — Б а б у ш к а  И з а б е л л а  и  С т а р ы й  Г у г о.

Б а б у ш к а  И з а б е л л а. Ради всего святого, что случилось? Сеньор, вы кто? Ах да, это вы пишете портрет внучки, правильно? Гуго, это он подсказал мне коротенькие слова… только я опять забыла…

С т а р ы й  Г у г о. Сеньор, нас подняла эта суматоха… Вы знаете, я ведь помню, как один президент застрелился и как сбежали двое других. Я помню разгоны парламента… Я решил, что опять переворот, типун мне на язык. В наше время все может быть, вы согласны?

Ф и л и п п. Совершенно свободно, сеньор Гуго, — все может быть.

К а п р а л. Эй, эй! Помалкивайте.

С т а р ы й  Г у г о. Позвольте… вы — мне? Почему «помалкивайте»? (Неуверенно смеется.) Мы заложники, может быть? Мы что, под арестом? А где Барт, скажите, по крайней мере?

Б а б у ш к а  И з а б е л л а (мужу). Что они говорят?

С т а р ы й  Г у г о. Они говорят, чтобы ты помалкивала! Ты заложница, тебя хотят обменять на кого-то. Нет, серьезно, господа, где наш сын?

Ф и л и п п. Я знаю только одно, сеньор Гуго, — его мутит… Но не стоит суетиться… особенно когда есть такая музыка. Могучий танец, а? (Но уйти в музыку удается на минуту, не больше.)

Под балконом нарастает гомон голосов, благодарящих небо: нашлась Мария-Корнелия, ее привели.

Голос Вича: «Нет, но как вы могли?! Ведь это жестокость, бесподобная моя!»

Голос Марии-Корнелии: «Да! Я так и хотела, чтобы у всех у вас — душа