Покаяние пророков - Сергей Алексеев

Космач прикрыл глаза, попытался собраться с мыслями, но в голове сквозь треск, будто в радио-эфире, назойливой морзянкой пробивалась досада. Как получилось, что он не увидел машины на дороге? Ведь долго бежал прямо на нее, и не включились бы фары, пожалуй, врезался в капот… Да! Не увидел, потому что все время смотрел дальше, где за перекрестком мелькали огоньки на трассе. Значит, тревогу подняли давно и перекрыли дорогу. Асфальт черный, машина черная, в предрассветное время различить трудно…

Сейчас привезут назад, посадят уже под замок и разговаривать будут по-иному. Но это и лучше, больше не придется искать компромиссов с самим собой, испытывать неопределенность при разговорах с Данилой, не надо выслушивать обиженную, но самовлюбленную Светлану Алексеевну, пить водку с Ровдой — неудачный побег все расставил по своим местам.

Интересно, что они теперь будут предлагать? Насильно работать не заставят, впрочем, это им и не нужно. ГУРА нацелилась на Вавилу, на Соляной Путь и неизвестные миру скиты…

Но если даже предположить невероятное и они сумеют найти боярышню, толку от этого никакого! Данила бы должен объяснить своим хозяевам, что такое странник, попавший в неволю. Ведь рассказывал же ему, сколько их уморило себя голодом, оказавшись в цепях и юзилишах, с каким достоинством и блеском они умирали, утаскивая за собой своих мучителей: ни один дольше трех дней не проживал…

Он вдруг почувствовал резкий запах нашатыря — боец совал ему ватку под нос.

— Сам нюхай. — Ударил его по руке. — Сгинь с глаз моих!

Космач не мог унять ненависти и собственной обиды.

Однако это помогло неожиданным образом: только сейчас он хватился, что едут они слишком долго, от места, где его схватили, до воинской части всего-то километра три…

Он подвинулся ближе к окну, насколько позволял браслет на запястье, отвернул занавеску: ехали по шоссе с трехрядным движением, мелькали типичные подмосковные домики со слуховыми окнами, матово искрился посеревший весенний снег.

Неужто решили сразу же перевезти в обещанное Светланой Алексеевной надежное место?

Теперь уже другой боец, коротко стриженный, с короткой шеей, дотянулся, задернул шторку и выдавил шепеляво:

— Сиди спокойно.

Космач демонстративно отвел ее вновь.

— Пусть смотрит, — разрешил кто-то за спиной. Стриженый впился в него маленькими царапающими глазками, гипнотизировал — Космач обернулся.

— Что глядишь, харя бесстыжая?

Он думал, что перед взором все еще плывут цветастые пятна и разводья, но оказалось, у этого бойца сильно разбито лицо, лоб так вообще будто крупным рашпилем ободрали и, судя по распухшим, проваленным губам, вылетели передние зубы.

Стриженый отвернулся и пообещал кому-то:

— Я за это бороду отрежу.

— Помолчи, есаул, — посоветовали ему. — Тебе вредно разговаривать.

Тем временем Космач окончательно прозревал и начинал замечать детали. Оказалось, четверо бойцов, как и он сам, мокрые до пояса, накупались в канаве, и теперь в теплой машине от сырой одежды повалил пар. Сухим остался один, сидящий в наушниках возле аппаратуры. А еще рассмотрел, что все они кроме стриженого обряжены в бронежилеты и вооружены только пистолетами, рукоятки которых торчали из специальных карманов на боках. Обыкновенные и знакомые «Макаровы», с какими в Морфлоте обычно стояли на вахте…

В принципе, можно изловчиться и выхватить: сосед справа сидит вполоборота, совсем близко, и вроде бы потерял осторожность…

Только есть ли у него патрон в патроннике? Если нет, передернуть затвор не успеешь, рука одна прикована, сразу навалятся и отнимут.

А потом, если в руке окажется пистолет, надо стрелять…

Пока он размышлял, машина сбавила скорость, помоталась влево, вправо и встала. Космач выглянул в окно — вроде Москва, вдали многоэтажки торчат, но вокруг какая-то промзона, козловые краны, гаражи и лесной массив. Тот, что в наушниках, что-то забормотал, и все бойцы насторожились. Только стриженый незаметно шевелил разбитыми губами и что-то сплевывал в тряпочку. Через несколько минут волна тревоги спала, машина тронулась вперед через колдобины и въехала в старый сосновый лес, огороженный полузавалившимся деревянным забором. Бойцы окончательно расслабились и начали собираться. Кто-то веселый крикнул:

— Ну что, господа казаки? А любо сейчас в баньку да по двести пятьдесят?

— Любо! — отозвались все кроме стриженого есаула с разбитым лицом.

Оказывается, это был не просто спецназ, а казачье подразделение.

Скорее всего, въехали в парк какого-то дома отдыха, сквозь просветы между деревьями мелькали летние постройки, изгороди, спортивные площадки, заваленные снегом. Наконец впереди показался новенький решетчатый забор, машина въехала в ворота и встала возле ободранного старого дома с колоннами и высоким крыльцом с истертыми ступенями. Казани высыпали на улицу, кроме одного, который снял с Космача браслет и толкнул в спину.

— Давай двигай, мужик!

Едва он выбрался из микроавтобуса, как стриженый взял его под конвой, прошепелявил:

— Пошел вперед. Быстрей!

Между колонн его поджидал невысокий спортивный парень в кепке, стоял и ухмылялся.

— Проходи, проходи, герой…

Стриженый провел в небольшую комнатку под лестницей, что-то вроде караульного помещения, посадил на стул, сам остался рядом, царапал глазами макушку.

— Выйди, есаул, мы поговорим, — приказал парень в кепке, усаживаясь за письменный стол.

— Он борзый, Никитич, — предупредил стриженый.

— Я вижу, — усмехнулся тот. — Иди покажись врачу, потом сюда пошли.

— Здесь буду. — Стриженый вышел и притворил дверь — видно, ему не терпелось поквитаться за разбитую рожу, хотя Космач не помнил, кого бил.

— Ну что, Юрий Николаевич, расскажи, как молодого, здорового человека сделал инвалидом.

— Лучше покажу, — буркнул Космач, пока что не понимая, о ком речь.

— Ты что, боксер?

— Боксер, — соврал Космач.

— Охранник лежал в нокауте двадцать минут. — Парень снял кепку, и оказалось — почти лысый. — Разрыв барабанной перепонки правого уха, сотрясение мозга, кровоизлияние… И что-то еще. С одного удара?

Говорил он с некоторым злорадством, даже восхищением — без всякого корпоративного интереса. Ч го-то здесь было не так…

— Сам виноват, — осторожно проговорил Космач. — Нечего на службе расслабляться.

— Это верно! А шубу не жалко? Была настоящая волчья шуба!..

— Жалко, автомат не взял…