Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

Незнакомец. Они точно прислушиваются к своей душе…

Молчание.

Мария. Дедушка, не говори им сегодня!..

Старик. Ну вот, у тебя тоже не хватает духу!.. Я знал, что не надо было глядеть. Мне почти восемьдесят три года, но сегодня впервые зрелище жизни поразило меня. Сам не знаю почему, все, что они делают, представляется мне необыкновенным и значительным… Они просто сидят вечерком при лампе, как сидели бы и мы. А между тем мне кажется, что я гляжу на них с высоты какого-то иного мира, потому что мне известна маленькая истина, ими еще не познанная… Ведь правда, дети мои? Но почему же и вы бледны? Быть может, есть еще что-то такое, чего нельзя высказать и от чего на глазах у нас выступают слезы. До сих пор я не знал, что в жизни столько печального и что она так страшна для тех, кто ее созерцает… И, если бы даже ничего не произошло, я бы все-таки испытывал ужас, глядя, как они спокойны… Слишком велико их доверие к этому миру… Вот они сидят, отделенные от недруга хрупкими окнами… Они думают, что ничто не может случиться, раз они заперли двери. Они не знают, что в душах всегда происходит нечто и что мир не кончается у дверей домов… Они спокойны за свою маленькую жизнь и не подозревают, что другим известно о ней гораздо больше; не подозревают, что я, жалкий старик, в двух шагах от их двери держу, как большую птицу, все их маленькое счастье в своих старых руках, которые я не смею разжать…

Мария. Сжалься, дедушка!..

Старик. Мы-то жалеем их, дитя мое, а нас не жалеют…

Мария. Скажи им завтра, дедушка, скажи, когда будет светло… Им не так будет тяжко…

Старик. Может быть, ты и права… Лучше не говорить им ночью. Свет отраден скорбящим… Но что они скажут нам завтра? Несчастье делает людей ревнивыми: те, кого оно постигло, хотят знать о нем раньше посторонних. Им еще больней оттого, что их несчастье было в чужих руках… У них будет такое чувство, словно мы что-то отняли у них…

Незнакомец. Поздно. Я слышу шепот молитв…

Мария. Они уже здесь… Они за оградой…

Входит Марта.

Марта. Вот и я. Я привела их. Я велела им подождать на дороге.

Слышен детский плач.

Дети плачут… Я не велела им идти с нами… Но они тоже хотят видеть, и матери меня не послушались… Сейчас я им скажу… Нет, смолкли… Вы уже сообщили?.. Я принесла колечко, которое было у нее на пальце… Я сама положила ее на носилки. Кажется, что она уснула… Не легко мне пришлось: волосы никак не укладывались… Я велела нарвать маргариток… Жалко, что не было других цветов… Что вы тут делаете? Почему вы не с ними?.. (Смотрит в окно.) Они не плачут?.. Они… Вы им не сказали?

Старик. Марта, Марта, в твоей душе слишком много жизни — ты не можешь понять…

Марта. Почему я не могу понять?.. (После некоторого молчания, с глубокой укоризной.) Нехорошо, дедушка…

Старик. Марта, ты не знаешь…

Марта. Я сама пойду скажу.

Старик. Стань сюда, дитя мое, и погляди.

Марта. О, как они несчастны!.. Они не могут дольше ждать…

Старик. Почему?

Марта. Не знаю… Но дольше медлить нельзя…

Старик. Поди сюда, дитя мое…

Марта. Какое у них терпение!..

Старик. Поди сюда, дитя мое…

Марта (оборачиваясь). Где ты, дедушка? Мне горько не видеть тебя… Я сама не знаю теперь, что делать…

Старик. Не гляди на них, пока они не узнают…

Марта. Я пойду с тобой…

Старик. Нет, Марта, останься здесь… Сядь рядом с сестрой на эту старую каменную скамью у стены дома и не смотри… Ты слишком молода, ты не сможешь забыть… Ты не знаешь, каким становится человеческое лицо, когда перед глазами проходит смерть… Может быть, раздадутся крики… Не оборачивайся… Может быть, ничего не будет… В особенности не оборачивайся, если ничего не услышишь… Нельзя сказать заранее, как выразится отчаяние… Тихие рыдания, исходящие из глубины души, — обыкновенно этим все и ограничивается… Я сам еще не знаю, что со мной будет, когда я услышу их… Это уже вне жизни… Поцелуй меня, дитя мое, и я пойду…

Шепот молитв постепенно приближается.

Часть толпы входит в сад.

Слышны приглушенные шаги и тихий говор.

Незнакомец (толпе). Подождите здесь… Не подходите к окнам… Где она?

Крестьяне. Кто?

Незнакомец. Где… носильщики?..

Крестьяне. Идут по аллее, что ведет прямо к дому.

Старик уходит. Марта и Мария сидят на скамейке спиной к окнам. Тихий ропот в толпе.

Незнакомец. Тсс!.. Не разговаривайте!

В доме старшая сестра встает, подходит к двери и берется за засов.

Марта. Она открывает дверь?

Незнакомец. Наоборот, запирает.

Молчание.

Марта. Дедушка не вошел?

Незнакомец. Нет… Она опять садится рядом с матерью… Другие не двигаются, а ребенок все спит…

Молчание.

Марта. Сестрица, дай мне руку!..

Мария. Марта!..

Марта и Мария обнимаются и целуются.

Незнакомец. Должно быть, он постучал… Они все разом подняли головы… Они переглядываются…

Марта. О! О! Сестрица… Я сейчас закричу!.. (Склонившись на плечо сестры, сдерживает рыдания.)

Незнакомец. Должно быть, он еще раз постучался… Отец смотрит на часы. Встает.

Марта. Сестра, сестра, я тоже хочу войти!.. Им нельзя оставаться одним…

Мария. Марта, Марта!.. (Удерживает ее)

Незнакомец. Отец у двери… Снимает засовы… Осторожно открывает…

Марта. О!.. Вы не видите?..

Незнакомец. Кого?

Марта. Тех, которые несут?..

Незнакомец. Он приоткрыл дверь… Мне видны только часть лужайки и фонтан… Он не выпускает ручку двери… Он отступает… У него такой вид, как будто он говорит: «А, это вы!..» Он поднимает руки… Он крепко-накрепко запирает дверь… Ваш дедушка вошел в комнату…

Толпа прихлынула к окнам. Марта и Мария поднимаются и, тесно обнявшись, тоже подходят. Видно, как старик входит в комнату. Две сестры умершей встают. Встает и мать, бережно положив ребенка в кресло, с которого только что поднялась; кресло стоит посреди комнаты, и извне видно, что ребенок, склонив головку набок, спит. Мать идет навстречу старику и протягивает руку, но сейчас же отдергивает ее. Одна из молодых девушек хочет снять со старика плащ, другая придвигает ему кресло. Но старик отрицательно качает головой. Отец удивленно улыбается. Старик